FAQ  -  Terms of Service  -  Contact Us

Search:
Advanced Search
 

« Last Page  |  viewing results 1-10 of 18  |  Next Page »
Posted at 20:03 on 9/03/2011
Как известно, в пост не разрешается употребление в пищу мяса, молока и яиц, а также других скоромных продуктов (шоколада, майонеза и т.д.). Великий пост наиболее строгий, поэтому во все время Святой Четыредесятницы не вкушают рыбу. Рыбные блюда подают к столу только в Благовещение Пресвятой Богородицы, 7 апреля, и в Вербное Воскресенье - в этом году оно приходится на 20 апреля. В Лазареву субботу, 19 апреля, можно есть рыбную икру.
И даже растительное масло постом употребляют в пищу только по субботам и воскресеньям. В эти дни можно порадовать своих домашних постными пирогами и пирожками, варениками (с сырой и вареной картошкой, капустой, грибами). Чтобы дрожжевое тесто получилось вкуснее, можно взамен воды использовать отвар, слитый после варки рассыпчатой картошки. Вместо конфет и прочих скоромных сладостей лучше подавать на десерт халву и мед. В обычные дни на трапезе - постные супы, каши, вареные и соленые овощи. Привычная каша получится намного вкуснее и полезнее, если крупу (рис, гречку, пшено) залить водой в двойном количестве на 2 часа и потом, когда крупа набухнет, дать покипеть 1-2 минуты, чтобы выпарилась вода. Замачивают на 1-2 часа перед употреблением и сухофрукты - изюм, урюк, чернослив.
С особой строгостью соблюдается пост в первую и Страстную седмицы. В понедельник первой недели поста принято полное воздержание от пищи. В Страстную пятницу нельзя вкушать пищу до выноса Плащаницы.
Но в пощении, как и во всем, надо избегать крайностей. Для тех, кто трудится физически (а также для немощных, беременных женщин и кормящих матерей), есть некоторые послабления. Но и излишних послаблений себе делать нельзя. Так, например, врачи просили святого праведного Иоанна Кронштадтского употреблять в пост молоко. Он сказал, что не может решить этот вопрос без благословения матери. Написал ей в Архангельскую губернию и вскоре получил ответ: "Нет. Молоко в пост не благословляю!" Урок всем нам, так любящим найти причину, оправдывающую всевозможные послабления.
Другой пример. Известного самарского духовника протоиерея Иоанна Державина ( 1998 год) в одном монастыре спросили: "Как ты поступишь, если женщина просит послабления на пост из-за болезни? Дашь такое послабление или нет?" - "Такого благословения я дать не могу. Лучше, если бы она по слабости сама употребляла молоко, зная, что это неправильно, и потом раскаялась", - мудро сказал священник. А потом добавил: "Еще не знаю случая, когда бы из-за поста кому-то стало хуже". Другой самарский духовник протоиерей Иоанн Букоткин ( 2000 год) на вопрос, что можно и что запрещается в пост, отвечал: "Главное - ближнего своего не съедать!"
Конечно, абсолютных правил в жизни не бывает. И все узкие вопросы нужно решать со своим духовником, который лучше знает, что можно, а что нельзя в конкретной ситуации.
Благочестивые люди издревле на Руси, особенно в пост, старались не вкушать пищу до 12 часов дня, то есть до окончания Литургии. Конечно, это не всегда применимо в наше время, так как люди утром уходят на весь день на работу. Но тому, у кого есть такая возможность, пренебрегать этим советом не следует. На Руси всегда было принято Великим постом хотя бы два раза - в начале и конце - причаститься Святых Таин. Особенно важно причаститься в Великий четверг, когда Сам Господь установил Таинство евхаристии. Еще Великим постом принято прибегать к Таинству соборования. Существует предрассудок, что собороваться надо лишь тяжело больным людям, но это не так. Это Таинство будет во спасение каждому, кто с благоговением к нему прибегает.
У поста два крыла: воздержание в пище и молитва. Необходимо поститься и молиться, чтобы закалять себя против искушений и очищаться от порочных страстей. Пища во время поста должна быть проще, частоту приема и количество пищи тоже следует сократить. Главное, подчеркивают духовники, не быть лицемерами и не поститься напоказ, как фарисеи, со скорбными лицами: "Не выискивайте, сколько граммов молока или масла вы съели во время поста, не суетитесь понапрасну. Оградите свою духовную жизнь от телевизионных передач, от праздной суеты. Ведь Великий Пост - время очищения души". Многотрудное, но спасительное время.
Posted at 20:05 on 9/03/2011

В помощь постящимся

Прекрасен пост, потому что грехи наши он подавляет, как сорную траву, а правду, как цвет, поднимает и растит... Святитель Иоанн Златоуст

Почему мы должны поститься?

“Постное время светло начнем!” Стихира на вечерне

Многие в наше время задают этот вопрос: “Почему Церковь требует, чтобы мы постились?”.

Но пост необходим и для души, и для тела. Мы все унаследовали больное естество от наших прародителей Адама и Евы. Они нарушили Богом данную им заповедь не вкушать плода от древа познания. С самым первым грехом мир нарушился, в него пришли болезни и смерть. И сами мы продолжаем грешить, омрачая свою душу. А от этого нарушается и наше здоровье, тесно связанное с душою. Вот попечительная Мать наша — Святая Церковь — и предлагает нам необходимый курс лечения: Великий пост, как своего рода “духовную лечебницу”.

Протестантские и сектантские воззрения на пост заключаются в том, что он совсем не нужен и бесполезен. Чаще всего при этом ссылаются на слова Христа Спасителя, сказанные книжникам и фарисеям: “Не то, что входит в уста, оскверняет человека, но то, что выходит из уст” (Мф. 15: 11). Но ведь это было сказано совсем не о посте. Мы постимся вовсе не потому, что боимся оскверниться пищей, а для того, чтобы подвигом воздержания обуздать свои греховные страсти и послужить Богу, оказав послушание Церкви, установившей пост. Грех нарушения поста — не в осквернении пищей, а в непослушании Церкви.

Итак, пост установил Сам Господь Бог еще в раю (см.: Быт. 2: 16–17). Через весь Ветхий Завет проходит подвиг поста (см.: Исх. 24: 18; 3 Цар. 19: 8; Иудифь 4: 13; 8, 6; 2 Пар. 20: 3; Неем. 1: 4; 9: 1–3; 1 Езд. 10: 6; 2 Мак. 6: 18; 7). Важность и необходимость святых постов утверждается и на основании книг Священного Писания Нового Завета. Сам Господь Иисус Христос, пред Своим выходом на великое дело служения роду человеческому, 40 дней и 40 ночей провел в пустыне в строгом посте.

Но следуя Спасителю, все мы должны понимать, что истинный пост — не цель, а средство смирить свою плоть и очиститься от грехов.

Пост телесный без поста духовного ничего не приносит для спасения души. Без молитвы и покаяния, без воздержания от страстей и пороков, искоренения злых дел, прощения обид, воздержания в супружеской жизни, исключения увеселительных и зрелищных мероприятий — пост становится всего лишь диетой.

Как поститься в великий пост

Великий пост начинается за семь недель до праздника Святой Пасхи и состоит из Четыредесятницы и Страстной седмицы. Четыредесятница установлена в воспоминание жизни Господа Иисуса Христа на земле и в честь сорокадневного пребывания в постном подвиге в пустыне Самого Спасителя, а Страстная седмица посвящается воспоминанию последних дней земной жизни, страданий, смерти и погребения Иисуса Христа.

Православная Церковь, предписывая хранить весь Великий пост, издревле установила проводить с особой строгостью первую и Страстную седмицы.

В первые два дня первой седмицы установлен наиболее строгий пост — полное воздержание от пищи. В остальные дни Четыредесятницы, кроме субботних и воскресных дней, растительная пища принимается один раз, без масла, в вечернее время.

В субботние и воскресные дни разрешается вареная растительная пища, с маслом, дважды в день.

Вкушение рыбы разрешается только в праздник Благовещения Пресвятой Богородицы (если он не приходится на Страстную седмицу) и в день Вербного воскресенья. В Лазареву субботу разрешается рыбная икра.

В Страстную седмицу — сухоядение, а в пятницу и субботу — полное воздержание от пищи.

Пост неправильный

Если вы чувствуете какое-либо ослабление здоровья и трудоспособности при посте, это говорит уже о его неправильности и превышении его нормы.

Если вы встаете из-за стола с чувством, что переели (даже постную пищу) — это неправильно. Во всем нужно соблюдать умеренность.

Если вы балуете себя во время поста пусть постными, но деликатесами, вы предаетесь греху чревоугодия. Из древних источников до нас дошли благословения опытных духовников, церковных писателей и проповедников, “потреблять пищу и питие, не причиняющие мятежа телесного и духовного; вина горячего не держати и не пити; обжорство с пиянством — наипачий грех”. Святой Максим Исповедник подчеркивал: “Не пища зло, а чревоугодие”.

Если пост становится самоцелью, т. е. он тешит наше тщеславие, и мы начинаем считать себя лучше других — тогда пост делается для подвижника орудием самоубийства души: самомнение в постящемся всегда соединено с уничижением и осуждением ближнего, с особенною способностью соблазняться, наконец, с самообольщением, гордынею, погибелью.

Если вы принимаете пищу вместе с другими более немощными постящимися братьями и своим воздержанием делаете им укор, это, по мнению святых отцов, также неправильно.

Если ваш пост будет чем-либо смущать окружающих, вызывать их упреки, или, может быть, насмешки и т. п. — в этих случаях надо стараться хранить тайну поста, сохраняя его по духу, но отступая от него формально. В Нагорной проповеди Господь дал наставление: “А ты, когда постишься, помажь голову твою и умой лице твое, чтобы явиться постящимся не пред людьми, но пред Отцом твоим, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно” (Мф. 6: 17–18).

Если пост будет преградой для гостеприимства угощающих нас, мы этим будем укорять окружающих и, воздерживаясь от яств, питать собственные тщеславие и гордыню.

О смягчении правил поста

Пост не распространяется на грудных детей и кормящих матерей.

Когда дети подрастут, родителям надо проявить тактичность в отношении нормы их поста. Нельзя, например, лишать их сладкого против их воли или проводить в постные дни такое снижение качественного состава пищи, которое выходит за пределы обычной нормы Церковного Устава. Также взрослых детей нельзя заставлять строго исполнять все нормы поста, если они будут сильно тяготиться им. В этом случае пост не даст пользы душе, а может ее ожесточить. Господь сказал: “Милости хочу, а не жертвы” (Мф. 9: 13). Ведь смысл поста в добровольном воздержании и ограничении себя.

Смягчение правил церковного поста допускается для престарелых людей, больных, для тех, кто занят тяжелым физическим трудом и для путешествующих.

Вот что об этом сказал один из великих подвижников прп. Варсонофий: “Болящему Бог вменяет его болезнь вместо поста тому, кто переносит ее с терпением и благодарит Бога. Если и десять раз в день будешь есть, не печалься, ты не будешь осужден”. Но никакого послабления православный христианин не должен допускать себе сам, самовольно, а всегда обращаться за всеми советами, касающимися духовной жизни, к священнику.

* * *

В тех случаях, когда по болезни или по существенному недостатку в продуктах питания христианин не может соблюдать обычные нормы поста, пусть сделает в этом отношении все, что сможет. Например, откажется от сладостей и лакомых блюд, будет поститься хотя бы в среду и пятницу, выбирать пищу так, чтобы наиболее вкусная пища подавалась лишь по праздничным дням и т. п. Однако, принимать такое решение самостоятельно не следует — лучше посоветуйтесь со священником.

Святитель Иоанн Златоуст учит: “Кто принимает пищу и не может поститься, да подает обильную милостыню, да покажет непрестанную молитву... В этом не может ему препятствовать немощь тела. Да примирится с врагами своими; всякое злопамятство да отгонит от души своей”.

Пост душевный

Ошибается тот, кто считает, что пост — лишь в воздержании от пищи. Истинный пост есть удаление от зла, обуздание языка, отложение гнева, укрощение похотей, прекращение клеветы, лжи и клятвопреступления. Свт. Иоанн Златоуст

Согласитесь, исполнить это предписание гораздо сложнее, чем просто воздерживаться от определенной пищи.

Но с Божией помощью все возможно для постящегося.

О милостыне. А вот оказать посильную помощь тем, кто нуждается в этом, совсем не сложно. Наверное, нет ни одного человека, у которого совсем не было бы не нужных ему вещей. Поделитесь ими. Если вас смущает распространяемая в последнее время информация о том, что нищенство — это профессия, оглянитесь вокруг себя. Возможно, в вашей помощи нуждается соседка — одинокая больная старушка. Раскройте свое сердце для милости. Святитель Иоанн Златоуст поучает: “Напитай голодных, напои жаждущих, посети больных, не забудь заключенных в темнице, пожалей измученных, утешь скорбящих и плачущих, будь милосерден, кроток, добр, тих, долготерпелив, сострадателен, незлопамятен, благоговеен, истинен, благочестив, чтобы Бог принял и пост твой и в изобилии даровал плоды покаяния”.

Пост в супружеской жизни. Христианам следует строго соблюдать обычаи и постановления Церкви в супружеской жизни, то есть — хранить себя в чистоте, воздерживаясь от сожительства в праздничные, воскресные, постные дни (среды и пятницы), помня слова преподобного Серафима и старца Амвросия, что пренебрежение этими установлениями Церкви поведет к болезни жены и детей. При этом следует учитывать, что церковный день начинается с вечера, с шести часов, и поэтому следует сохранять себя в канун праздничного или постного дня, считая его окончанием вечер перед следующим днем.

В период длительного поста, согласно указаниям апостола Павла, воздержание должно осуществляться лишь при единодушном согласии на то обоих супругов: оно не может иметь места, если один из них тяготится им, теряя от воздер-жания свой душевный мир.

О развлечениях. Также как и телесный пост, пост душевный должен включать в себя ограничения.

В былые времена в пост повсеместно не работали не только мясные лавки, но театры и другие зрелищные заведения. Теперь же нам надо самим позаботиться о том, чтобы сократить внешние впечатления.

Постарайтесь хотя бы на это время исключить то, что распаляет страсти. Согласитесь, большинство телевизионных программ потакает низменным наклонностям человека. Кто смотрит их, добровольно открывает себя для вхождения душевной грязи.

Душа имеет три способности: разум, эмоции и волю. От неразлучной дружбы с телевизором воля у человека обессиливается, чувство притупляется, а разум пресыщается большим количеством неуправляемой информацией и перестает ее анализировать. Это похоже на хроническое переедание. Ум стает дряблым и пассивным иждивенцем чужих мнений и идей.

Не лучше ли в тишине подумать о своей жизни, проанализировать поступки, грехи, ведь главная цель поста — покаяние.

* * *

Итак, нам следует уделить главное внимание очищению своей души. Поэтому желательно поговеть и принять Святые Тайны трижды: на первой седмице поста, на четвертой и на Страстной — в Великий Четверг.

Но для этого необходимо пройти Таинство Покаяния.
Posted at 20:09 on 9/03/2011
Жития преподобных Александры,Марфы и Елены Дивеевских. - Свято-Троицкий Серафимо-Дивеевский женский монастырь, 2001. - 168 с.

В Нижегородской губернии, в Ардатовском yeзде, в родовом своем имении селе Нуча жили сироты брат с сестрой, дворяне-помещики Михаил Васильевич и Елена Васильевна Мантуровы. Михаил Васильевич много лет служил в Лифляндии [1 Примечание] в военной службе и женился там на лифляндской уроженке Анне Михайловне Эрнц, но затем так сильно заболел, что принужден был оставить службу и переехать на жительство в свое имение, село Нуча. Елена, гораздо моложе своего брата по годам, была веселого характера и мечтала только о светской жизни и скорейшем замужестве.
Болезнь Михаила Васильевича имела решающее влияние на всю его жизнь, и самые лучшие доктора затруднялись определить ее причину и свойства. Таким образом, всякая надежда на медицинскую помощь была потеряна и оставалось обратиться за исцелением ко Господу и Его святой Церкви. Молитва о святой жизни батюшки Серафима, обежавшая уже всю Россию, конечно, достигла и села Нучи, лежавшего всего в 40 верстах от Сарова. Когда болезнь приняла угрожающий характер, так что у Михаила Васильевича выпадали кусочки кости из ног он решился ехать по совету близких и знакомых в Саров к преподобному Серафиму. С большим трудом он был приведен крепостными людьми своими в сени келлии старца-затворника. Когда Михаил Васильевич, по обычаю, сотворил молитву, батюшка Серафим вышел и милостиво спросил его: «Что пожаловал, посмотреть на убогого Серафима? » Мантуров упал ему в ноги и стал слезно просить старца исцелить его от ужасного недуга. Тогда с живейшим участием и отеческой любовью трижды спросил его о.Серафим: «Веруешь ли ты Богу?» И получив также трижды в ответ самое искреннее, сильное, горячее уверение в безусловной вере в Бога, великий старец сказал ему: «Радость моя! Если ты так веруешь, то верь же и в то, что верующему все возможно от Бога, а потому веруй, что и тебя исцелит Господь, а я, убогий Серафим,— помолюсь». Затем о.Серафим посадил Михаила Васильевича близ гроба, стоящего в сенях, а сам удалился в келлию, откуда спустя немного времени вышел, взяв с собой святого елея. Он приказал Мантурову раздеться, обнажить ноги и, приготовившись помазать их принесенным святым елеем, произнес: «По данной мне от Господа благодати я первого тебя врачую!» О. Серафим помазал ноги Михаилу Васильевичу и надел на них чулки из посконного холста. После того старец вынес из келлии большое количество сухарей, всыпал ему их в фалды сюртука и приказал так и идти с ношей в монастырскую гостиницу. Михаил Васильевич исполнил приказание батюшки не без страха, но затем, удостоверившись в совершенном с ним чуде, пришел в невыразимую радость и какой-то благоговейный ужас. Несколько минут тому назад он не был в состоянии войти в сени к о.Серафиму без посторонней помощи, а тут вдруг по слову святого старца нес уже целую груду сухарей, чувствуя себя совершенно здоровым, крепким и как бы никогда не болевшим. В радости он бросился в ноги о.Серафиму, лобызая их и благодаря за исцеление, но великий старец приподнял Михаила Васильевича и строго сказал: «Разве Серафимово дело мертвить и живить, низводить во ад и возводить? Что ты, батюшка! Это дело единого Господа, Который творит волю боящихся Его и молитву их слушает! Господу всемогущему да Пречистой Его Матери даждь благодарение!»
Затем о.Серафим отпустил Мантурова.
Прошло некоторое время. Вдруг Михаил Васильевич с ужасом вспомнил про свою прошедшую болезнь, которую он уже начал забывать, и решил еще раз съездить к о.Серафиму, принять его благословение. Дорогой Мантуров размышлял: «Ведь должен же я, как сказал батюшка, поблагодарить Господа...» И только он приехал в Саров и вошел к о.Серафиму, как великий старец встретил его словами: «Радость моя! А ведь мы обещались поблагодарить Господа, что Он возвратил нам жизнь-то!» Удивляясь прозорливости старца, Михаил Васильевич ответил: «Я не знаю, батюшка, чем и как; что же вы прикажете?» Тогда о.Серафим, взглянув на него особенным образом, весело сказал: «Вот, радость моя, все, что ни имеешь, отдай Господу и возьми на себя самопроизвольную нищету!» Смутился Мантуров; тысяча мыслей пробежали у него в голове в один миг, ибо он никак не ожидал такого предложения со стороны великого старца. Ему вспомнился евангельский юноша, которому Христос предложил также добровольную нищету для совершенного пути в Царство Небесное... Ему вспомнилось, что он не один, имеет молодую жену и что, отдав все, нечем будет жить... Но прозорливый старец, уразумев мысли его, продолжал: «Оставь все и не пекись о том, о чем ты думаешь; Господь тебя не оставит ни в сей жизни, ни в будущей; богат не будешь, хлеб же насущный все будешь иметь». Горячий, впечатлительный, любящий и готовый, по чистоте своей души, исполнить каждую мысль, каждое требование столь великого и святого старца, которого он видел всего второй раз, но любил уже, без сомнения, больше всего на свете, Михаил Васильевич тотчас ответил: «Согласен, батюшка! Что же благословите мне сделать?» Но великиц и мудрый старец, желая испытать пылкого Михаила Васильевича, ответил: «А вот, радость моя, помолимся, и я укажу тебе, как вразумит меня Бог!» После этого они расстались как большие друзья и самые верные слуги Дивеевской обители, избранной Царицей Небесной Себе в земной Жребий.
Когда нашей боголюбивой подвижнице Елене Васильевне, сестре Михаила Васильевича, минуло 17 лет в 1821 г., она сделалась невестой. Успокоенный с этой стороны, Михаил Васильевич не видел препятствия удалиться от мира и служить всецело Господу и преподобному Серафиму. Но жизнь Елены Васильевны как-то вдруг непонятно и странно изменилась. Искренно и горячо любя жениха своего, который ей чрезвычайно нравился, она неожиданно его отвергла, сама того не понимая: «Не знаю почему, не могу понять,— говорила она брату,— он мне не дал повода разлюбить себя, но, однако, страшно мне опротивел!» Свадьба расстроилась, и крайне веселый характер ее, любовь к светской, общественной жизни, молодость, стремление к веселью и забавам пугали родных и не предвещали хорошего при семейной ее обстановке. О духовном она, конечно, не имела ни малейшего понятия.
Вскоре скончался единственный богатый родственник Мантуровых, давно из виду потерянный, отец их матери. Находясь при смерти, дедушка через газеты вызывал их к себе, дабы передать им свое состояние. Михаила Васильевича в то время не было дома, а потому, чтоб не замедлить, Елене Васильевне пришлось ехать одной с дворовыми людьми. Не долго думая, она отправилась, но уже не застала деда в живых и присутствовала только на похоронах. Потрясенная этим несчастьем, она заболела горячкой и, как только немного окрепла, пустилась в обратный путь. В уездном городе Княгинине Нижегородской губернии пришлось остановиться на почтовой станции, и Елена Васильевна захотела выпить в ней чая, для чего послала людей распорядиться, а сама осталась сидеть в карете.
Хотя ее отговаривали и настаивали, чтобы она отдохнула в почтовой комнате, но Елена Васильевна уступила только, обещав пить чай на станции, а пока его приготовляют, осталась сидеть в карете. Не смея далее прекословить своей госпоже, люди поспешно занялись приготовлением чая, и когда пришло время, горничная выслала лакея просить барышню кушать. Едва успел лакей спуститься по лестнице на подъезде станции, как вскрикнул при виде Елены Васильевны и замер на месте. Она стояла во весь рост, совершенно опрокинувшись назад, едва держалась конвульсивно за дверцу полуоткрытой кареты и на лице ее выражался такой ужас и страх, что немыслимо передать его словами. Немая, с сильно увеличенными глазами, бледная как смерть, она уже не могла держаться на ногах, казалось — еще момент, и она упадет на землю замертво.
Лакей и все сбежавшиеся на его крик люди кинулись на помощь Елене Васильевне, бережно взяли ее и внесли в комнату. Пробовали узнать, в чем дело, спрашивали ее, но Елена Васильевна оставалась в бессознательном положении или, вернее, в оцепенении от охватившего ее ужаса. Горничная, - предполагая, что барышня умирает, сказала: «Не позвать ли вам священника, барышня?» После того, как она несколько раз повторила этот вопрос, Елена Васильевна точно начала приходить в себя и даже с радостной улыбкой, уцепившись за девушку и, как бы боясь ее отпустить, прошептала: «Да... да...»
Когда явился священник, Елена Васильевна была уже в сознании, и язык и рассудок действовали по-прежнему; она исповедовалась и причастилась Св. Тайн. Затем целый день не отпускала от себя священника и все еще в страхе держалась за его одежду. Пробыв таким образом в Княгинине и успокоясь от всего происшедшего с ней, Елена Васильевна поехала домой, где и рассказала брату и невестке следующее:
«Оставаясь одна в карете, я немного вздремнула, и когда открыла глаза, то никого не было по-прежнему около меня. Наконец вздумала выйти и сама открыла дверцу кареты, но лишь ступила на подножку, невольно почему-то взглянула вверх и увидела я над своей головой огромного, страшного змия. Он был черен и страшно безобразен, из пасти его выходило пламя и пасть эта казалась такою большою, что я чувствовала, что змий совершенно поглотит меня. Видя, как он надо мною вьется и все спускается ниже и ниже, даже ощущая уже дыхание его, я в ужасе не имела сил позвать на помощь, но, наконец, вырвалась из охватившего меня оцепенения и закричала: «Царица Небесная, спаси! Даю Тебе клятву, никогда не выходить замуж и пойти в монастырь!» Страшный змей в одну секунду взвился вверх и исчез... но я не могла прийти в себя от ужаса!..»
Михаил Васильевич долго не мог опомниться от случившегося с его сестрой, а Елена Васильевна, как бы чудно спасенная от врага человечества, совершенно изменилась в характере. Она сделалась серьезная, духовно настроенная и стала читать священные книги. Мирская жизнь стала ей невыносима, и она жаждала поскорее уйти в монастырь и совсем затвориться в нем, страшась гнева Матери Божией за неисполнение данного ею обета.
Вскоре Елена Васильевна поехала в Саров к о.Серафиму просить его благословения на поступление в монастырь. Батюшка крайне удивил ее, сказав: «Нет, матушка, что ты это задумала! В монастырь — нет, радость моя, ты выйдешь замуж!»
— «Что это вы, батюшка! — испуганно сказала Елена Васильевна.— Ни за что не пойду замуж, я не могу, дала обещание Царице Небесной идти в монастырь, и Она накажет меня!»
— «Нет, радость моя,— продолжал старец,— отчего же тебе не выйти замуж! Жених у тебя будет хороший, благочестивый, матушка, и все тебе завидовать будут! Нет, ты и не думай, матушка, ты непременно выйдешь замуж, радость моя!»
— «Что это вы говорите, батюшка, да я не могу, не хочу я замуж!» — возражала Елена Васильевна.
Но старец стоял на своем и твердил одно: «Нет, нет, радость моя, тебе уже никак нельзя, ты должна и непременно выйдешь замуж, матушка!»
Елена Васильевна уехала недовольная, разогорченная и, вернувшись домой, много молилась, плакала, просила у Царицы Небесной помощи и вразумления. Еще с большим рвением принялась она за чтение святых отцов. Чем больше она плакала и молилась, тем сильнее разгоралось в ней желание посвятить себя Богу. Много раз проверяла она себя и все более и более убеждалась, что все светское, мирское ей не по духу, и она совершенно изменилась. Несколько раз Елена Васильевна ездила к о.Серафиму, и он все твердил одно, что она должна выйти замуж, а не идти в монастырь. Так целых три года готовил ее батюшка Серафим к предстоящей перемене в ее жизни и к поступлению в Серафимову общину, которую он начал устраивать в 1825 году, и заставлял работать над собой, упражняться в молитве и приобретать необходимое терпение. Она, конечно, этого не понимала, и невзирая на просьбы, желание и мольбы Елены Васильевны, о.Серафим однажды сказал ей в духовном смысле следующее: «И даже вот что еще скажу тебе, радость моя! Когда ты будешь в тягостях-то, так не будь слишком на все скора; ты слишком скора, радость моя; а это не годится, будь тогда ты потише. Вот как ходить-то будешь, не шагай так-то, большими шагами, а все потихоньку, да потихоньку! Если так-то пойдешь, благополучно и снесешь! — и, показав при этом видимым примером как должно ходить осторожно, продолжал.— Во, радость моя! Также и поднимать, если тебе что случится, не надо так, вдруг, скоро и сразу, а во так, сперва понемногу нагибаться, а потом, точно так же все понемногу же и разгибаться».
Снова видимым примером показал о.Серафим и прибавил: «Тогда благополучно и снесешь!» Этими словами старец довел Елену Васильевну до отчаяния. Сильно негодуя на него, она решилась не обращаться к нему и съездить в Муром в женский монастырь. Там ей игумения, конечно, сказала только приятное, и Елена Васильевна тотчас купила себе в Муромском монастыре келлию. По возвращении домой она стала совсем уже собираться, прощаться, но перед окончательным отъездом все-таки не вытерпела и отправилась в Саров проститься со старцем Серафимом. Каково же было ее удивление и каков ужас, когда вышедший к ней навстречу о.Серафим, ничего не спрашивая, прямо и строго сказал ей: «Нет тебе дороги в Муром, матушка, никакой нет дороги и нет тебе и моего благословения! И что это ты? Ты должна замуж выйти и у тебя преблагочестивейший жених будет, радость моя!» Прозорливость старца, доказавшая его святость, обезоруживала каждого приходящего к нему и действовавшего по своей воле. Сердце невольно привязывалось к такому праведнику, и Елена Васильевна почувствовала, что без о.Серафима все-таки нельзя ей жить, тем более что в Муроме не у кого будет спрашивать наставления и совета.
О.Серафим приказал ей пожертвовать Муромскому монастырю данные за келлию деньги и не ездить больше туда. Но Елена Васильевна на этот раз не почувствовала отчаяния, а, напротив, вполне смирилась и возвратилась домой, заливаясь слезами. Она опять заперлась в свою комнату, из которой почти не выходила уже целые три года, проводя в ней жизнь отшельника, отрешенная от всего и всех. Что она делала в своей комнате и как молилась, никому не было известно, но неожиданный случай убедил Михаила Васильевича и всех живущих в доме, насколько она трудилась уже на пути духовного совершенства. Разразилась страшная гроза вблизи дома, в котором жили Мантуровы; раскаты и удары молнии были ужасны, так что все собрались в комнату Елены Васильевны, где теплилась лампада, горели свечи и она покойно молилась. Во время одного из страшных ударов со стороны двора вдруг в углу, под полом и под образами раздался совершенно неестественный и отвратительный крик, как бы кошки. Но крик этот был настолько силен, неожидан и неприятен, что Михаил Васильевич, жена его и все бросились невольно к киоту, пред которым молилась Елена Васильевна. «Не бойтесь, братец! — сказала она спокойно.— Чего испугалась, сестрица; ведь это диавол! Вот,— прибавила она, сотворив знамение креста на том самом месте, откуда был слышен крик,— вот и нет его; разве он что-либо может!» Действительно, тотчас водворилась полная тишина.
Через полгода после последнего свидания с о.Серафимом, Елена Васильевна опять поехала в Саров. Она стала неотступно, но смиренно просить старца благословить ее на подвиг монашества. На этот раз о.Серафим сказал ей: «Ну, что ж, если уж тебе так хочется, то пойди, вот за двенадцать верст отсюда есть маленькая общинка матушки Агафьи Семеновны, полковницы Meльгуновой, погости там, радость моя, и испытай себя!»
Елена Васильевна в неизреченной радости и неописанном восторге поехала из Сарова прямо к матушке Ксении Михайловне и совсем поселилась в Дивееве. За теснотой помещения Елена Васильевна заняла крошечный чуланчик около маленькой келлии, которая выходила крылечком к западной стене Казанской церкви. Часто на этом крылечке сиживала подолгу молча Елена Васильевна, погруженная будто в думу и в немом созерцании храма Божия и премудро созданной окружающей природы, не переставая умом и сердцем упражняться в Иисусовой молитве. Ей было тогда двадцать лет от роду (в 1825 г.).
Через месяц после приезда Елены Васильевны в Дивеево ее потребовал к себе батюшка Серафим и сказал: «Теперь, радость моя, пора уже тебе и с женихом обручиться!» Елена Васильевна, испуганная, зарыдала и воскликнула: «Не хочу я замуж, батюшка!» Но о.Серафим успокоил ее, говоря: «Ты все еще не понимаешь меня, матушка! Ты только скажи начальнице-то Ксении Михайловне, что о.Серафим приказал с Женихом тебе обручиться, в черненькую одежку одеться... Ведь вот как замуж-то выйти, матушка! Ведь вот какой Жених-то, радость моя!»
Много и усладительно беседовал с ней о.Серафим, говоря: «Матушка! Виден мне весь путь твой боголюбивый! Тут тебе и назначено жить, лучше этого места нигде нет для спасения; тут матушка Агафья Семеновна в мощах почивает; ты ходи к ней каждый вечер, она тут каждый день ходила и ты подражай ей так же, потому что тебе этим же путем надо идти, а если не будешь идти им, то и не можешь спастись. Ежели быть львом, радость моя, то трудно и мудрено, я на себя возьму; но будь голубем и все между собою будьте как голубки. Вот и поживи-ка ты тут три-то года голубем; я тебе помогу, вот тебе на то и мое наставление: за послушание читай всегда Акафист, Псалтирь, псалмы [2 Примечание] и правила с утреней отправляй. Сиди да пряди, а пусть другая сестра тебе все приготовляет, треплет лен, мыкает мочки, а ты только пряди и будешь учиться ткать, пусть сестра сидит возле тебя да указывает. Всегда будь в молчании, ни с кем не говори, отвечая только на самые наинужнейшие вопросы и то «аки с трудом», а станут много спрашивать, отвечай: «Я не знаю!» Если случайно услышишь, что кто не полезное между собой говорит, скорее уходи, «дабы не внити во искушение». Никогда не будь в праздности, оберегай себя, чтобы не пришла какая мысль, всегда будь в занятии. Чтобы не впадать в сон, употребляй мало пищи. В среду и пяток вкушай только раз. От пробуждения до обеда читай: «Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй меня грешную!», а от обеда до сна: «Пресвятая Богородица, спаси нас!» Вечером выйди на двор и молись 100 раз Иисусу, 100 раз Владычице и никому не сказывай, а так молись, чтобы никто того не видал, даже бы и не подумал, и будешь ты аки Ангел! И пока Жених твой в отсутствии, ты не унывай, а крепись лишь и больше мужайся; так молитвой, вечно-неразлучной молитвой и приготовляй все. Он и придет ночью тихонько и принесет тебе кольцо, перстенек, как Екатерине-то великомученице матушке. Так вот три года и приготовляйся, радость моя, чтобы в три года все у тебя готово бы было. О, какая неизреченная радость-то тогда будет, матушка! Это я о пострижении тебе говорю, матушка; чрез три года постригайся, приуготовив себя, ранее не нужно, а как пострижешься-то, то будет у тебя в груди благодать воздыматься все более и более, а каково будет тогда! Когда Архангел Гавриил, представ пред Божией Матерью, благовестил ей, то Она немного смутилась и тут же сказала: «Се раба Господня! Буди мне по глаголу твоему!» Тогда вот и ты скажи также: «Буди мне по глаголу твоему!» Вот о каком браке и Женихе я тебе толкую, матушка; ты слушай меня и никому до времени того не говори, но верь, что все мною реченное тебе сбудется, радость моя!»
Не помня себя от радости, Елена Васильевна возвратилась домой, в Дивеево, и, надев все монашеское, простое, начала с живейшей любовью нести прежние свои подвиги, пребывая в непрестанной молитве, в постоянном созерцании и совершенном молчании. Так как маленькая келлия ее была беспокойна, переполнена сестрами, то батюшка Серафим благословил Михаила Васильевича Мантурова построить ей другую, также небольшую келлию, в которой она и поселилась со своей крепостной девушкой Устиньей, чрезвычайно любившей ее. После смерти Устиньи с Еленой Васильевной жили две послушницы: Агафья и Ксения Васильевна.
В дальнейшем батюшка Серафим лично желал назначить Елену Васильевну начальницей своей Мельничной обители. Так перед постройкой своим девушкам «мельницы-питательницы», как всегда выражался старец, призвал он священника о.Василия (впоследствии духовника Дивеевских сестер), который застал о.Серафима сидящим у своего источника грустным, скорбным. Вздыхая, батюшка произнес: «Старушка-то (то есть матушка Ксения Михайловна) у нас плоха! Кого бы нам вместо нее-то, батюшка?!»
— «Кого уже вы благословите...» — ответил недоумевающий о. Василий.
— «Нет, ты как думаешь?! — переспросил старец.— Кого? Елену Васильевну или Ирину Прокопьевну?»
Но о. Василий и на этот вторичный вопрос батюшки ответил: «Как вы благословите, батюшка».
— «Вот то-то, я и думаю Елену-то Васильевну, батюшка; она ведь словесная! Вот потому я и призвал тебя. Так ступай-ка ты, да и присылай ее ко мне»,— сказал о.Серафим.
Кроме того, что Елена Васильевна была образованна, преподобный Серафим, называя ее «словесною», конечно, употреблял это слово в смысле святоотеческих писаний. В «Добротолюбии» на церковно-славянском языке, в «Увещаниях о нравах человеческих и благом житии» Антония Великого читаем: «Не суть же словеснии, изучившиеся наукам и книгам древних мудрецов, но словесную имуще душу, и могущий разсуждати, что есть добро, и что есть зло, и лукавых и душевредных убегающий, благим же и душеполезным тщательно поучающийся, и сия творящий со многим благодарением Богу... Истинно словесный человек о едином тщится, сиречь, еже повиноватися и угождати Богу всех, и сему точию поучати душу свою, яко да благоугодит Богу, благодаря за таковый и толикий Промысл Его, и управление всех тварей, во всяком приключении житейском».
Когда к нему пришла Елена Васильевна, батюшка в восторге объявил ей, что она должна быть начальницей его обители. «Радость моя! — сказал о.Серафим.— Когда тебя сделают начальницей, то тогда, матушка, праздник будет великий и радость у вас будет велия! Царская фамилия вас посетит, матушка!»
Елена Васильевна страшно смутилась. «Нет, не могу, не могу я этого, батюшка! — ответила она прямо. — Всегда и во всем слушалась я вас, но в этом не могу! Лучше прикажите мне умереть, вот здесь, сейчас, у ног ваших, но начальницей — не желаю и не могу я быть, батюшка!»
Несмотря на это, о.Серафим впоследствии, когда устроилась мельница и он перевел в нее семь первых девушек, приказал во всем им благословляться и относиться к Елене Васильевне — начальнице их, хотя она так и осталась до самой смерти своей жить в Казанско-церковной общинке. Это до такой степени смущало юную подвижницу, что даже и перед смертью своей она твердила, как бы в испуге: «Нет, нет, как угодно батюшке, а в этом не могу я его слушаться; что я за начальница! Не знаю, как буду отвечать за свою душу, а тут еще отвечать за другие! Нет, нет, да простит мне батюшка, и послушать его в этом никак не могу!»
Однако о.Серафим все время поручал ей всех присылаемых им сестер и, говоря о ней, называл всегда «Госпожа ваша! — Начальница!» Вообще начальствование Елены Васильевны было и осталось загадочным и непонятным, так как вскоре она чудесно скончалась (о чем будет сказано ниже).
Елена Васильевна, несмотря на то, что считалась начальницей Мельничной обители, всегда трудилась и несла послушания наравне с прочими сестрами.
В особенности, когда батюшка Серафим благословил сестер копать Канавку по указанию Царицы Небесной, о.Серафим говорил приходящим к нему сестрам, указывая на старание и труды ее: «Во, матушка, начальница-то, госпожа-то ваша, как трудится, а вы, радости мои, поставьте ей шалашик, палатку из холста, чтоб отдохнула в ней госпожа-то ваша от трудов!»
Елена Васильевна исполняла, так как имела образование и имела дар рассуждения, все трудные поручения батюшки Серафима, но не занимала должности начальницы. Необыкновенно добрая от природы, она явно или видимо ничего не делала, но зато, насколько лишь умела и могла, творила добро тайно, непрестанно и много. Так, например, зная нужду многих бедных сестер, а также нищих, она раздавала им все, что имела и что получала от других, но незаметным образом. Бывало, идет мимо, или в церкви, и даст кому-нибудь, говоря: «Вот, матушка, такая-то просила меня передать тебе!» Вся пища ее заключалась обыкновенно в печеном картофеле да лепешках, которые так и висели у нее на крылечке в мешочке. Сколько их ни пекли, всегда не хватало. «Что за диво! — говорила, бывало, ей сестра-стряпуха. — Что это, матушка, ведь я смотри-ка сколько лепешек тебе наложила, куда же девались они? Ведь эдак-то и не наготовишься!»
— «Ах, родная,— кротко ответит ей Елена Васильевна,— ты уж прости меня Христа ради, матушка, да не скорби на меня; что же делать, слабость моя, уж очень я люблю их, вот все и поела!»
Спала она на камне, прикрытом лишь плохим ковриком.
Со времени освящения храмов, пристроенных к Казанской церкви (Рождества Христова и Рождества Богородицы), батюшка Серафим назначил Елену Васильевну церковницей и ризничей, для этого он попросил Саровского иеромонаха отца Илариона постричь ее в рясофор, что и было исполнено. О.Серафим надел ей под камилавочку шапочку, сшитую из его поручей. Затем, призвав духовника обители о.Василия, Елену Васильевну и послушницу ее Ксению Васильевну, батюшка о.Серафим строго заповедовал им следующий церковный порядок.
«1. Чтобы в обители все, как ризнические, пономарские, дьяческие и церковниц должности, также клиросы навсегда исправлялись бы только одними сестрами, но непременно девицами. «Так Царице Небесной угодно! Помните это и свято сохраняйте, передав и другим»,— сказал батюшка.
2. Пономарки и церковницы должны неопустительно, сколь возможно чаще, приобщаться во все четыре поста, все двунадесятые праздники, не смущаясь мыслью, что недостойные; не пропускать случая сколь возможно более пользоваться благодатью, даруемой приобщением Св. Христовых Тайн, стараясь лишь по возможности сосредоточившись в смиренном сознании всецелой греховности своей, с упованием и твердой верой в неизреченное Божие милосердие, умственно говоря: «Согрешила, Господи, душею, сердцем, словом, помышлением и всеми моими чувствами!» — приступить к святому, всех искупляющему Таинству.
3. Как пред службой, так и по службе, пономарящие должны, взойдя в алтарь, испросить благословение служащего священника. Никогда и ни в чем не прекословить в храме служащему священнику. Он служитель есть Самого Господа, кроме разве исключительно чего-либо могущего случиться особо недолжного. И даже как бы незаслуженно ни оскорбил священник, все перенести молча, смиренно, лишь поклонившись ему.
4. Никогда при какой-либо купле не должно торговаться из церковных вещей: «Скажи лишь, матушка, за сколько хотелось бы тебе что купить! Дадут тебе,— благодари; не дадут, никогда не настаивай и не торгуйся; без торгу отдай все, ибо все лишнее от церкви никогда не пропадет. Сам Господь видит и знает, и все возвратит!»
5. Зная, кто из сестер пострижен или не пострижен, в случае какой-либо особой нужды никак и никогда не дозволять входить в алтарь не постриженным сестрам.
6. Пречистую от Литургии носить в трапезу не иначе, как непременно за Литургией же служившей пономарки, вследствие освящения и ее самой от токмо даже присутствования и ее постоянного прислуживания при наивысочайшем служении Престолу Божией славы.
7. Никогда, Боже упаси, ни ради чего, ни ради кого бы то ни было, кроме молчаливого знака согласия или отречения, не разговаривать в алтаре, как месте присутствования всегда Самого Господа и Сил Его, не дозволяя того и другим, кто бы то ни был, если бы даже пришлось и потерпеть за то. «Сам Господь тут присутствует! И трепеща, во страхе предстоят Ему все Херувимы и Серафимы и вся Сила Божия! Кто же возглаголет пред лицем Его!» — говорил батюшка.
8. Ни под каким видом, предлогом, либо делом, ниже щетки, ниже ничего, никогда не брать церковного, боясь за то прещения Божия, ибо во храме все наималейшее принадлежит токмо Единому Богу! И все, хотя и малое, взятое оттуда, есть как бы износимый огонь все и вся попаляющий!
9. Не смущаться и не огорчаться малым молением или невозможностью исполнить все монашеству положенное по действительно крайнем недосуге церковной уборки и дела, стараясь лишь непременно и на ходу, никогда не прерывая умственной молитвы, прочитывать утром, среди дня и на ночь данное правильце [3 Примечание], да, если возможно, всем положенное общее правило, а если уж нельзя, то как Господь поможет!
Но 200 поясных поклонов Спасителю, Богоматери, как бы то ни было, каждодневно исполнять обязательно.
10. При освящении храмов неопустительно всегда 40 дней (6 недель) служить в нем все службы.
11. Вытирая пыль и выметая сор из храма Божия, ниже никогда не бросать его так, с небрежением — «только прах храма Божия свят уже есть!»,— а бережно собрав его, сжигать в пещи или бросить в реку проточной воды, или же откидывать в какое-либо особое, а не общее проходное либо сорное место; точно так же поступая и при мытье чего-либо церковного, мыть токмо в проточной же воде или же в особой, нарочито только для сего держимой и свято хранящейся посуде; и воду эту сливать тоже в особо на то чистое или уготованное место.
О.Серафим говорил им: «Нет паче послушания, как послушание церкви! И если только тряпочкой притереть пол в дому Господнем, превыше всякой другого дела поставится у Бога! Нет послушаний выше церкви! И все, что ни творится в ней, и как входите и исходите, все должно творить со страхом и трепетом и никогда непрестающей молитвой, и никогда в церкви, кроме необходимо должного же церковного и о церкви ничего не должно говориться в ней! И что же краше, превыше и преслаще церкви! И кого-то токмо убоимся в ней и где же и возрадуемся духом, сердцем и всем помышлением нашим, как не в ней, где Сам Владыко Господь наш с нами всегда соприсутствует!» Говоря это, батюшка сиял от восторга неземной радостью.
Тогда же дал он заповедь насчет Рождественских церквей. «В верхней церкви Рождества Христова постоянно, денно и нощно гореть неугасимой свече у местной иконы Спасителя, а в нижней Рождества Богоматери церкви неугасимо же денно и нощно теплиться лампаде у храмовой иконы Рождества Богоматери. Денно и нощно читать Псалтырь, начиная с Царской Фамилии и за всех благотворящих обители, в этой же самой нижней церкви двенадцатью на то нарочито определенными и переменяющимися по часу сестрами, а в воскресенье неопустительно всегда перед Литургией служить Параклис Божией Матери весь нараспев, по ноте». И сказал о.Серафим: «Она (неусыпаемая Псалтырь) вечно будет питать вас! И если эту заповедь мою исполните, то все хорошо у вас будет и Царица Небесная никогда не оставит вас. Если же не исполните, то без беды беду наживете».
Наша же матушка Елена Васильевна, по освящении Рождественских церквей поставленная о.Серафимом ризничей и церковницей их, продолжала свою строгую и святую жизнь. Она старалась исполнить все до наималейшего заповеданное ей о.Серафимом. Она безвыходно пребывала в церкви, читала по шести часов кряду Псалтирь, так как мало было грамотных сестер и, понятно, поэтому ночевала в церкви, немного отдыхая на камне где-нибудь в сторонке на кирпичном полу. С ней чередовалась в чтении Псалтири послушница ее Ксения Васильевна, и, когда наступала очередь Елены Васильевны, то она, боясь оставаться одна в церкви, бывало, клала у себя в ногах у аналоя Ксению, говоря ей: «Не спи, Ксеньюшка, Бога ради, а то я боюсь, уснешь ты, я одна и останусь!» — «Не стану, матушка, не стану!» — отвечала ей Ксения, еще молодая, здоровая и засыпавшая очень быстро после дневного утомления. Увидя Ксению спящей, Елена Васильевна пугалась, начинала бранить ее и сердиться. «Ведь вот ты какая, — говорила Елена,— как я тебя просила!»
Боязнь возбуждалась в Елене Васильевне не без основания, так как враг человечества, не терпящий в людях добродетели, пугал ее. Так, раз она читала в церкви, а Ксения уснула, и вдруг с верхней паперти кто-то пустился бегом по лестнице, прямо в нижнюю дверь, ворвался в церковь, где она молилась, и грохнулся изо всей силы с таким шумом, громом и треском, что даже спящие сестры вскочили. Елена Васильевна помертвела и упала в обморок. Сестры кинулись к ней, еле привели бедную в чувство, а затем все-таки с ней сделался припадок. В другой раз Елена Васильевна лежала и дремала, а Ксения справляла свою череду. Когда же Ксения окончила, то, не желая ее будить, тихонько затушила свечу и прилегла возле Елены Васильевны. Была лунная ночь. Вдруг, проснувшись, Елена Васильевна видит, что кто-то вышел из алтаря, с расчесанными волосами на голове и стал молиться у ее изголовья... «Видно, Ксения!» — подумала она, стараясь себя успокоить, но в это время слышит, что возле нее лежит Ксения и вздохнула... Тогда Елена Васильевна вся затряслась с испуга. Видение притягивало ее взор, и луна освещала молящуюся фигуру у изголовья. Она хотела подняться, вскрикнуть, но не могла и замерла... Когда проснулась Ксения, никого не было, а несчастная Елена Васильевна лежала в обмороке.
Однажды во время дневного чтения Псалтири Елена Васильевна увидела, как из пустого алтаря вышла девушка необыкновенной красоты, с распущенными волосами, остановилась пред Царскими Дверьми, помолилась неспешно и исчезла в боковую же дверь. Также днем была она раз одна в церкви, читала Псалтирь пред каким-то большим праздником, и услышала стук в запертую дверь церкви, повторившийся несколько раз. Полагая, что это стучится пришедшая ей на смену сестра, она отворила дверь и тут же упала, так как перед нею стоял кто-то в саване. Все это, часто повторявшееся, заставило Елену Васильевну нарочно сходить к батюшке Серафиму, рассказать ему и просить его указания, заступления и молитвы. О.Серафим утешил, ободрил ее и навсегда запретил ей оставаться одной в церкви. С тех пор ничего подобного не являлось уже более.
По построении Рождественских церквей в Дивееве батюшка Серафим занялся приобретением земли под будущий собор, о котором он много предсказывал. Для этого он приказал Михаилу Васильевичу Мантурову вымерить и купить за триста рублей 15 десятин земли недалеко от Казанской церкви, принадлежавших г-ну Жданову. По поручению батюшки Серафима покупать эту землю ездила Елена Васильевна.
«Святой царь Давид,— сказал батюшка Серафим Елене Васильевне,— когда восхотел соорудить храм Господу на горе Мории, то гумно Орны туне не принял, а заплатил цену; так и здесь, Царице Небесной угодно, чтобы место под собор было приобретено покупкою, а не туне его получить. Я бы мог выпросить земли, но это Ей не угодно! Поезжай в город Темников к хозяину этой земли Егору Ивановичу Жданову, отдай ему эти мои деньги и привези бумажный акт на землю!»
Елена Васильевна поехала со старицей Ульяной Григорьевной и, выполнив поручение, возвратилась к о.Серафиму с купчей. Батюшка пришел в неописанный восторг и, целуя бумагу, воскликнул: «Во, матушка, радость-то нам какая! Собор-то у нас какой будет, матушка! Собор-то какой! Диво!» И приказал настоящую бумагу бережно хранить Елене Васильевне до ее смерти, а потом передать Михаилу Васильевичу.
По благословению батюшки Серафима Михаил Васильевич Мантуров продал свое имение, отпустил на свободу своих крепостных людей и, сохранив до времени деньги, поселился на купленной Еленой Васильевной земле со строжайшей заповедью: хранить ее и завещать после смерти своей Серафимовой обители (впоследствии на этой земле в 1848 году был заложен, а к 1875 году построен и освящен в честь Святой Троицы главный собор Дивеевской обители). На этой земле Михаил Васильевич поселился с женой и стал терпеть недостатки. Он претерпевал множество насмешек от знакомых и друзей, а также упреков от своей жены Анны Михайловны, лютеранки, вовсе не подготовленной к духовным подвигам молодой женщины, не терпящей бедности, весьма нетерпеливого и горячего характера, хотя в общем хорошей и честной особы. Всю жизнь свою чудесный Михаил Васильевич Мантуров, истинный ученик Христов, терпел унижения за свой евангельский поступок. Но он переносил все безропотно, молча, терпеливо, смиренно, кротко, с благодушием по любви и необычайной вере своей к святому старцу, во всем беспрекословно его слушаясь, не делая шага без его благословения, как бы предав всего себя и всю жизнь свою в руки преподобного Серафима. Неудивительно, что Михаил Васильевич стал наивернейшим учеником о.Серафима и наиближайшим, любимейшим его другом. Батюшка о.Серафим, говоря о нем с кем бы то ни было, не иначе называл его, как «Мишенька», и все, касающееся устройства Дивеева, поручал только ему одному, вследствие чего все знали это и свято чтили Мантурова, повинуясь ему во всем беспрекословно, как б
Posted at 20:11 on 9/03/2011
и все, касающееся устройства Дивеева, поручал только ему одному, вследствие чего все знали это и свято чтили Мантурова, повинуясь ему во всем беспрекословно, как бы распорядителю самого батюшки.
Когда была закончена постройка церкви во имя Рождества Богородицы, летом 1830 года, о.Серафим поручил Елене Васильевне вместе со священником о.Василием Садовским съездить в Нижний Новгород для получения от архиерея разрешения освятить новый храм. Год был холерный, но ослушаться не посмели. Елене Васильевне, положив просфор и приказав изготовить прошение, Преподобный сказал: «Поклонитесь владыке в ножки и просфоры от меня отдайте; он вам все и сделает!»
О.Василию он наказывал так: «Ты, батюшка, приехав, закажи теплый хлеб в булочной, да так, чтобы он у тебя был горячий, от меня и подай ему, он вам все сделает!» По случаю холеры преосвященный Афанасий никого не принимал, но по молитвам Батюшки им удалось его увидеть. Получив от Елены Васильевны прошение и просфоры, а от о.Василия горячий хлеб, владыка, невольно улыбаясь, воскликнул: «Просфоры-то так, а уж хлеб-то никак не из Сарова, а здешний, ибо теплый». О.Василий объяснил, что так приказано ему старцем Серафимом, который без теплого хлеба не велел и являться к Преосвященному. «А, теперь понимаю, это пo-Златоустовски!» — воскликнул восхищенный владыка.
Тут же он написал резолюцию на прошение об освящении храма и направил о. Василия и Елену Васильевну к архимандриту Иоакиму с указанием устроить освящение храма. Из-за холеры в Нижнем никто и ничто не выпускалось из города без выдержки карантина. Помолившись, заложили лошадку и потихоньку поехали. Когда ехали мимо караульных солдат, никто их не остановил и даже не спросил, будто их и не видели. Так и приехали домой, и, невзирая на страшную холеру, покупали много фруктов, которые были дешевы из-за эпидемии, а за молитвы батюшки Серафима возвратились целы и здоровы и ничем невредимы.
Батюшка Серафим необыкновенно и горячо любил во всем послушную ему Елену Васильевну, но Божиим Промыслом суждено было ему еще при жизни своей потерять ее и горько оплакивать. Кончина и последние дни жизни этой великой рабы Божией поистине замечательны.
Преподобная Елена ДивеевскаяЕлена Васильевна незадолго до своей смерти начала как бы предчувствовать, что батюшке Серафиму недолго осталось жить. Поэтому она часто говорила со скорбью окружающим: «Наш батюшка ослабевает; скоро, скоро останемся без него! Навещайте сколь возможно чаще батюшку, недолго уже быть нам с ним! Я уже не могу жить без него и не спасусь; как ему угодно, не переживу я его; пусть меня раньше отправят!» Однажды она высказала это и о.Серафиму. «Радость моя,— ответил батюшка.— А ведь служанка-то твоя ранее тебя войдет в Царствие-то, да скоро и тебя с собой возьмет!» Действительно, любившая ее и не желавшая расстаться с ней крепостная девушка Устинья заболела чахоткой. Ее мучило, что она по болезни занимает место в маленькой и тесной келлии Елены Васильевны, и постоянно повторяла: «Нет, матушка, я уйду от тебя, нет тебе от меня покоя!» Но Елена Васильевна уложила Устинью на лучшее место, никого не допускала ходить за ней и сама служила ей от всего сердца. Перед смертью Устинья сказала Елене Васильевне: «Я видела чудный сад, с необыкновенными плодами... Мне кто-то и говорит: этот сад общий твой с Еленой Васильевной, и за тобой скоро она придет в этот сад!» Так и случилось.
Михаил Васильевич Мантуров заболел в имении генерала Куприянова злокачественной лихорадкой и написал письмо Елене Васильевне, поручая ей спросить батюшку Серафима, как ему спастись. О.Серафим приказал разжевать ему горячий мякиш хорошо испеченного ржаного хлеба и тем исцелил его. Но вскоре он призвал к себе Елену Васильевну, которая явилась в сопровождении своей послушницы и церковницы Ксении Васильевны, и сказал ей: «Ты всегда меня слушала, радость моя, и вот теперь хочу я тебе дать одно послушание... Исполнишь ли его, матушка?» — «Я всегда вас слушала,— ответила она,— и всегда готова вас слушать!» — «Во, во, так, радость моя!» — воскликнул старец и продолжал: «Вот, видишь ли, матушка, Михаил Васильевич, братец-то твой, болен у нас и пришло время ему умирать и умереть надо ему, матушка, а он мне еще нужен для обители-то нашей, для сирот-то... Так вот и послушание тебе: умри ты за Михаила-то Васильевича, матушка!»
«Благословите, батюшка!» — ответила Елена Васильевна смиренно и как будто спокойно. О.Серафим после этого долго-долго беседовал с ней, услаждая ее сердце и касаясь вопроса смерти и будущей вечной жизни. Елена Васильевна молча все слушала, но вдруг смутилась и произнесла: «Батюшка! Я боюсь смерти!» — «Что нам с тобой бояться смерти, радость моя! — ответил о. Серафим.— Для нас с тобою будет лишь вечная радость!»
Простилась Елена Васильевна, но лишь шагнула за порог келлии, тут же упала... Ксения Васильевна подхватила ее, батюшка Серафим приказал положить ее на стоявший в сенях гроб, а сам принес святой воды, окропил Елену Васильевну, дал ей напиться и таким образом привел в чувство. Вернувшись домой, она заболела, слегла в постель и сказала: «Теперь уже я более не встану!»
По рассказам очевидцев, ее кончина была замечательная. В первую же ночь она видела знаменательный сон. На месте Казанской Дивеевской церкви была как бы площадь или торжище и на ней великое множество народа... Вдруг народ расступился перед двумя воинами, которые к ней подошли. «Иди с нами к Царю! — сказали они Елене Васильевне.— Он тебя к Себе призывает!» Она повиновалась и пошла за воинами. Ее привели к месту, на котором восседали необычайной красоты Царь и Царица, которые, приняв ее смиренный поклон, сказали: «Не забудь 25-го числа, мы тебя к себе возьмем!» Проснувшись, Елена Васильевна рассказала всем свой сон и приказала записать число... Только тремя днями пережила она его.
За эти несколько дней болезни Елена Васильевна особоровалась и насколько возможно часто приобщалась Св. Тайн. Духовник ее, о.Василий Садовский, видя ее слабость, посоветовал было ей написать брату Михаилу Васильевичу, который ее сильно любил, но она ответила: «Нет, батюшка, не надо! Мне будет жаль их, и это возмутит мою душу, которая уже не явится ко Господу такой чистой, как то подобает!»
Трое суток до смерти Елена Васильевна была постоянно окружена видениями и для не понимавших людей могло казаться, что она в забытьи. «Ксения! Не накрыть ли стол-то? Ведь гости скоро будут!» Ксения Васильевна тотчас согласилась и исполнила желание умирающей, накрыв стол белой, чистой скатертью. «Смотри же, Ксения,— твердила Елена Васильевна,— чтобы все, все у тебя было чисто, как возможно чисто!» Когда же она увидела, что все исполнено ее послушницей, поблагодарила и произнесла: «Ты, Ксения, не ложись, а Агафье Петровне вели лечь... И ты не садись, смотри, Ксения, а так постой немного!» Умирающая была окружена образами. Но вдруг, вся изменившись в лице, радостно воскликнула она: «Святая Игумения!.. Матушка, обитель-то нашу не оставь!..» Долго-долго со слезами молила умирающая все об обители и много, но несвязно, говорила она, а затем совершенно затихла. Немного погодя, как бы опять очнувшись, она позвала Ксению, говоря: «Где же это ты? Смотри, еще гости ведь будут!..» Потом вдруг воскликнула: «Грядет! Грядет!.. Вот и Ангелы!.. Вот мне венец и всем сестрам венцы!..» —долго еще говорила, но опять непонятно. Видя и слыша все это, Ксения Васильевна в страхе воскликнула: «Матушка! Ведь вы отходите! Я пошлю за батюшкой!» — «Нет, Ксеньюшка, погодите еще,— сказала Елена Васильевна,— я тогда сама скажу вам!» Много времени спустя она послала за о.Василием Садовским, чтобы еще в последний уже раз особороваться и приобщиться Св. Христовых Тайн.
Во время исповеди, как собственноручно написал о.Василий, умирающая поведала, какого видения и откровений она была раз удостоена. «Я не должна была ранее рассказывать это,— объяснила Елена Васильевна,— а теперь уже могу! В храме я увидела в раскрытых Царских дверях величественную Царицу неизреченной красоты, которая, призывая меня ручкой, сказала: «Следуй за Мной и смотри, что покажу тебе!»
Мы вошли во дворец; описать красоту его при полном желании не могу вам, батюшка! Весь он был из прозрачного хрусталя и двери, замки, ручки и отделка — из чистейшего золота. От сияния и блеска трудно было смотреть на него, он весь как бы горел. Только подошли мы к дверям, они сами собой отворились и мы вошли как бы в бесконечный коридор, по обеим сторонам которого были все запертые двери. Приблизясь к первым дверям, которые тоже при этом сами собой раскрылись, я увидела огромный зал; в нем были столы, кресла и все это горело от неизъяснимых украшений. Он наполнялся сановниками и необыкновенной красоты юношами, которые сидели. Когда мы вошли, все молча встали и поклонились в пояс Царице. «Вот, смотри,— сказала Она, указывая на всех рукой,— это Мои благочестивые купцы...»
Предоставив мне время рассмотреть их хорошенько, Царица вышла и двери за нами затворились сами собой. Следующий зал был еще большей красоты, весь он казался залитым светом! Он был наполнен одними молодыми девушками, одна другой лучше, одетыми в платья необычайной светлости и с блестящими венцами на головах. Венцы эти различались видом, и на некоторых было надето по два и по три. Девушки сидели, но при нашем появлении все встали молча, поклонились Царице в пояс. «Осмотри их хорошенько, хороши ли они и нравятся ли тебе»,— сказала Она мне милостиво. Я стала рассматривать указанную мне одну сторону зала, и что же, вдруг вижу, что одна из девиц, батюшка, ужасно похожа на меня!»
Говоря это, Елена Васильевна смутилась, остановилась, но потом продолжала: «Эта девица, улыбнувшись, погрозилась на меня! Потом, по указанию Царицы, я начала рассматривать другую сторону зала и увидела на одной из девушек такой красоты венец, такой красоты, что я даже позавидовала! — проговорила Елена Васильевна вздохнув.
— И все это, батюшка, были наши сестры, прежде меня бывшие в обители, и теперь еще живые, и будущие! Но называть их не могу, ибо не велено мне говорить. Выйдя из этого зала, двери которого за нами сами же затворились, подошли мы к третьему входу и очутились снова в зале несравненно менее светлом, в котором также были все наши же сестры, как и во втором, бывшие, настоящие и будущие; тоже в венцах, но не столь блестящих и называть их мне не приказано. Затем мы перешли в четвертый зал, почти полумрачный, наполненный все также сестрами, настоящими и будущими, которые или сидели, или лежали; иные были скорчены болезнью и без всяких венцов со страшно унылыми лицами, и на всем и на всех лежала как бы печать болезни и невыразимой скорби. «А это нерадивые! — сказала мне Царица, указывая на них.— Вот они и девицы, а от своего нерадения никогда не могут уже радоваться!»
«Ведь тоже все наши сестры, батюшка, но мне запрещено называть их!» — объяснила Елена Васильевна и горько заплакала. Как только ушел о.Василий из келлии, причастив Елену Васильевну, она сказала Ксении: «Ксения! Вынесите сейчас же от меня икону Страстной Божией Матери в церковь! Эта икона чудотворная!» Она была на время перенесена в келлию из церкви. Сестры молча выслушали приказание, но оно показалось им странным, и они не исполнили его, полагая, что Елена Васильевна говорит в бреду или в забытьи, но умирающая, быстро поднявшись и строго посмотрев на послушниц, сказала с упреком: «Ксения! Всю жизнь ты меня не оскорбляла, а теперь перед смертью это делаешь! Я вовсе не в бреду, как вы это думаете, а говорю вам дело! Если вы икону теперь не вынесете, то вам не дадут уже вынести ее, и она упадет! Вот вы не слушаете, а после сами же будете жалеть!» И едва успели вынести икону, как ударили к обедне.
«Сходи-ка, Ксения, к обедне,— проговорила Елена Васильевна,— да помолись за всех нас!»
— «Что это вы, матушка,— испуганно сказала Ксения Васильевна,— а вдруг...» (умрете вы! — хотела было сказать она). Но Елена Васильевна, не дав ей докончить, произнесла: «Ничего, я дождусь.» И когда Ксения вернулась после обедни, то Елена Васильевна встретила со словами: «Вот видишь ли, я сказала, что дождусь, и дождалась тебя!» Потом, обращаясь ко всем, продолжала она: «За все, за все благодарю вас! И вы меня все Христа ради простите!»
Ксения, видя, что Елена Васильевна вдруг вся посветлела и отходит, испуганно к ней бросилась и стала молить ее еще сказать: «Матушка... тогда... нынче ночью-то, я не посмела тревожить и спросить вас, а вот теперь вы отходите, скажите мне, матушка, Господа ради скажите, вы видели Господа?!»
— «Бога невозможно человеком видети, на Него же не смеют чини ангельские взирати!» — тихо и сладко запела Елена Васильевна, но Ксения продолжала молить, настаивать и плакать. Тогда Елена Васильевна сказала: «Видала, Ксения,— и лицо сделалось восторженное, чудное, ясное,— видела, как неизреченный Огнь, а Царицу и Ангелов видела просто!»
— «А что же, матушка,— спросила опять Ксения,— а вам-то что будет?»
— «Надеюсь на милосердие Господа моего, Ксения,— произнесла смиренная праведница, отходящая ко Господу,— Он не оставит!» Затем она начала говорить о церкви, как и что должно делать, чтобы она была всегда в порядке, и заторопила послушницу: «Собирайте меня скорее, скорее, не отворяя двери! Выносите сейчас же в церковь! А то сестры вам помешают и не дадут собрать!»
— «Поздно, матушка, не успеем до вечерни»,— отвечала ей Ксения. «Нет, нет, успеем еще! — как бы торопясь, говорила Елена Васильевна.— Как я говорю, так и делайте! Слушайтесь, да скорее, а то Бог накажет! Спохватитесь после, да уже поздно будет, не воротите!»
Posted at 20:12 on 9/03/2011
И сестры стали ее спешно убирать. «Ох! Ксения! Ксения! Что это? — вдруг воскликнула она, испуганно прижавшись к послушнице.— Что это?! Какие два безобразные; это враги!... Ну, да эти вражие наветы, уже ничего мне не могут теперь сделать!» Затем совершенно спокойно она потянулась и скончалась.
Справедливо настаивала праведная, требуя запереть двери и чтобы ее живую уже совершенно приготовили в гроб, а затем немедленно по смерти вынесли в церковь, потому что едва лишь успели это все исполнить, как сестры, чрезвычайно любившие ее, узнав о её кончине, вломились со страшным воплем в двери крошечной келлии, не дозволяя положить ее в присланный за трое суток батюшкой Серафимом гроб, выдолбленный из целого дуба. В эту минуту начали звонить к вечерне и поэтому ее вынесли в церковь. На нее надели рубашечку о. Серафима, платок и манатейную [4 Примечание] ряску. Обули в башмаки, в руки положили шерстяные четки и сверх всего покрыли черным коленкором. Волосы ее, всегда заплетенные в косе, были закрыты под платочком шапочкой из батюшкиных поручей, которую сам старец надел ей после пострижения. Она скончалась 27-ми лет от рождения, пробыв в Дивеевской обители всего семь лет. Елена Васильевна была чрезвычайно красивой и привлекательной наружности, круглолицая, с быстрыми черными глазами и черными же волосами, высокого роста.
В тот же час батюшка Серафим, провидев духом, поспешно и радостно посылал работавших у него в Сарове сестер в Дивеево, говоря: «Скорее, скорее грядите в обитель, там великая госпожа ваша отошла ко Господу!»
Все это произошло 28 мая/10 июня 1832 года, накануне праздника Пятидесятницы, а на другой день, в саму Троицу, во время заупокойной Литургии и пения Херувимской песни, воочию всех предстоящих в храме покойная Елена Васильевна, как живая, три раза радостно улыбнулась в гробу своем.
Ее похоронили рядом с могилой первоначальницы матушки Александры, с правой стороны Казанской церкви. В эту могилу не раз собирались похоронить многих мирских, но матушка Александра, как бы не желая этого, совершала каждый раз чудо: могила заливалась водой и хоронить делалось невозможным Теперь же та могила осталась сухой, и в нее опушили гроб праведницы и молитвенницы Серафимовой обители.
На третий день по кончине Елены Васильевны Ксения Васильевна пошла вся в слезах к батюшке Серафиму. Увидев ее, великий старец, любивший покойную праведницу не менее всех сестер, невольно встревожился и, сейчас же отсылая Ксению домой, сказал ей: «Чего плачете? Радоваться надо! В сороковой день придешь сюда, а теперь иди, иди домой! Надо чтобы все 40 дней ежедневно была бы обедня, и как хочешь, в ногах валяйся у батюшки о.Василия, чтобы обедни были!» Захлебываясь от слез, ушла Ксения Васильевна, а о.Павел, сосед по келлии с о.Серафимом, видел, как батюшка долго-долго ходил растревоженный по комнате своей и восклицал: «Ничего не понимают! Плачут!.. А кабы видели, как душа-то ее летела, как птица вспорхнула! Херувимы и Серафимы расступились! Она удостоилась сидеть недалеко от Святыя Троицы аки дева!»
Когда Ксения Васильевна пришла на сороковой день по смерти Елены Васильевны к батюшке Серафиму по его приказанию, то старец, утешая свою любимую церковницу, сказал радостно: «Какие вы глупые, радости мои! Ну, что плакать-то! Ведь это грех! Мы должны радоваться; ее душа вспорхнула как голубица, вознеслась ко Святой Троице. Перед ней расступились Херувимы и Серафимы и вся небесная сила! Она прислужница Матери Вожиеи, матушка! Фрейлина Царицы Небесной она, матушка! Лишь радоваться нам, а не плакать должно! Со временем ее мощи и Марии Семеновны [5 Примечание] будут почивать открыто в обители, ибо обе они так угодили Господу, что удостоились нетления!»
Из образов Елены Васильевны остались в обители: икона Елецкой Божией Матери 1773 года в серебряно-золоченой ризе, родительское благословение ее; икона Успения Богоматери в фольге; икона Спасителя, несущего крест, по воску работана разноцветным бисером самой Еленой Васильевной. В настоящее время местонахождение их неизвестно.
На могиле Елены Васильевны не раз творились чудеса и исцеления. В обители до разгона были записаны эти случаи, но до нас они не дошли. Сестры, живущие в обители, ежедневно ходили на могилку к Елене Васильевне поклониться и помолиться: «Госпожа и мать наша Елено, помяни нас у Престола Божия во Царствии Небесном». Сестры просят ее помощи в повседневных делах и получают просимое.
Еще в 1829 году преподобный Серафим говорил Михаилу Васильевичу Мантурову о церкви Рождества Пресвятой Богородицы: «Во, во радость моя! Четыре столба — четверо мощей! Четыре столба — четверо мощей! Радость-то нам какая, батюшка! Четыре столба — ведь это значит четверо мощей у нас тут почивать будут! И это усыпальница мощей будет у нас, батюшка! Во радость-то нам какая! Радость-то какая!» В наши дни сбылись пророческие слова преподобного Серафима Саровского: преподобная монахиня Елена почивает в мощах в церкви Рождества Пресвятой Богородицы вместе с прп. Александрой, первоначальницей Дивеевской обители, и прп. Марфой. Все они в 2000 году причислены к лику местночтимых святых Нижегородской епархии.
Молитвами сей праведницы своей и великой госпожи нашей Господь да помилует нас, грешных. Аминь.

1 Эстонии Вернуться к тексту
2 «Чин пения дванадесяти псалмов» — избранные святыми отцами 12 псалмов Вернуться к тексту
3 правильце, данное прп. Серафимом Вернуться к тексту
4 манатея — домотканое шерстяное полотно Вернуться к тексту
5 Мария Семеновна Милюкова (прп. схимонахиня Марфа) — другая Дивеевская подвижница и ученица прп. Серафима, в 1829 г. в 19 лет преставившаяся ко Господу Вернуться к тексту

Преподобной монахине Елене

Тропарь, глас 1:

Добродетельми кротости, смирения и воздержания просиявшая, таинственная начальнице Мельничныя Общины в Дивееве явилая еси преподобная мати наша Елено, даже до смерти в совершением послушании Старцу Серафиму пребыла еси и Господа лицезрети сподобилася еси, испроси и нам дерзновение Ему Единому служити во спасение душ наших.

Кондак, глас 5:

В монашестве благочестно поживши и в юных летех путь свой скончавши, послушанием, постом и молитвою вечно-неразлучною к сретению Жениха себе предуготовившая, богомудрая Елено, молим тя: от бед избави нас твоими молитвами, блаженная.

Преподобным женам Дивеевским
Александре, Марфе и Елене

Тропарь общий, глас 4:

Явилися есте земли Российския украшение,/ начальницы Обители Дивеевския/ преподобныя матери наши Александро, Марфо и Елено,/ благословение Царицы Небесныя исполнившыя/ и дерзновение ко Господу стяжавшыя,/ молите у Престола Пресвятыя Троицы/ о спасении душ наших.

Кондак общий, глас 8:

Дивеевстии светильницы всесветлыя/ преподобныя матери наши Александро, Марфо и Елено,/ в пощении, бдении, молитве и трудах добре подвизалися есте/ и по смерти нас освещаете чудес источеньми/ и исцеляете недугующих души;/ молите Христа Бога грехов оставление даровати/ любовию чтущим святую память вашу.
Posted at 20:14 on 9/03/2011
С какой целью постятся православные христиане

Первая заповедь, данная Богом человечеству, - о посте. Она была необходима для нас в раю, до грехопадения, и тем нужнее стала после изгнания из рая. Мы должны поститься, исполняя Божию заповедь.

С какой целью постятся православные христианеВ книге пророка Иоиля сказано: Но и ныне еще говорит Господь: обратитесь ко Мне всем сердцем своим в посте, плаче и рыдании... назначьте пост (Иоил. 2, 12-15).

Бог повелевает здесь, чтобы грешные люди постились, если хотят получить Его милость. В книге Товитовой Ангел Рафаил говорит Товии: Доброе дело - молитва с постом и милостынею и справедливостью... Лучше творить милостыню, нежели собирать золото (Тов. 12, 8).

В книге Иудифи написано, что Иоаким, великий священник Господень, обходил весь народ израильский и говорил, что Господь услышит их молитвы, если они пребудут в посте и в молитвах.

В книге святого пророка Ионы рассказывается, что царь ниневийский, услышав пророчество Ионино о гибели города, облекся во вретище и запретил вкушать всему городу, чтобы не только люди постились, но чтобы и скотам не давали пищи в течение трех дней.

Царь Давид упоминает в псалмах о том, как он сам постился: одевался во вретище, изнурял постом душу мою (Пс. 34, 13); и в другом псалме: Колени мои изнемогли от поста (Пс. 108, 24). Вот как постился царь, чтобы Бог был милостив к нему!

Сам Спаситель постился сорок дней и сорок ночей, оставив нам пример, дабы мы шли по следам Его (1 Пет. 2, 21), чтобы и мы по силе нашей хранили пост в Святую Четыредесятницу.

Пишется в Евангелии от Матфея, что Христос, изгнав беса из некоего юноши, сказал апостолам: сей же род изгоняется только молитвою и постом (Мф. 17, 21).

Постились и святые апостолы, как об этом говорится в Деяниях: Когда они служили Господу и постились, Дух Святый сказал: отделите Мне Варнаву и Савла на дело, к которому Я призвал их. Тогда они, совершив пост и молитву и возложив на них руки, отпустили их (Деян. 13, 2-3).

Святой апостол Павел во Втором послании к Коринфянам, увещевая верных всем являть себя, как служителей Божиих, между иными богоугодными делами упоминает и пост: в бдениях, в постах (2 Кор. 6, 5), и затем, вспоминая свои подвиги, говорит: в труде и в изнурении, часто в бдении, в голоде и жажде, часто в посте (2 Кор. 11, 27).

"Поститься христианину необходимо для того, - пишет святой праведный Иоанн Кронштадтский, - чтобы прояснить ум и возбудить, и развить чувство, и подвигнуть к благой деятельности волю. Эти три способности человека мы затмеваем и подавляем более всего объядением и пьянством и заботами житейскими (Лк. 21, 34), а чрез то отпадаем от Источника жизни - Бога и ниспадаем в тление и суету, извращая и оскверняя в себе образ Божий. Объядение и сластолюбие пригвождают нас к земле и обсекают, так сказать, у души ее крылья. А посмотрите, какой высокий полет был у всех постников и воздержников! Они, как орлы, парили в небесах; они, земнородные, жили умом и сердцем на небесах и слышали там неизреченные глаголы, и там научились Божественной премудрости. И как человек унижает себя чревоугодием, объядением и пьянством! Он извращает свою природу, созданную по образу Божию, и уподобляется скоту бессловесному, и даже делается хуже его. О, горе нам от пристрастий наших, от беззаконных навыков наших! Они препятствуют нам любить Бога и ближних и исполнять заповеди Божии; они коренят в нас преступное плотское себялюбие, коего конец - погибель вечная. Поститься и потому христианину необходимо, что с вочеловечением Сына Божия природа человеческая одуховлена, обожена, и мы поспешаем к Горнему Царствию, которое не пища и питие, но праведность и мир и радость во Святом Духе (Рим. 14, 17); Пища для чрева, и чрево для пищи; но Бог уничтожит и то и другое (1 Кор. 6, 13). Есть и пить, то есть иметь пристрастие к чувственным удовольствиям, свойственно только язычеству, которое, не зная духовных, небесных наслаждений, поставляет всю жизнь в удовольствии чрева, в многоядении и многопитии. Оттого Господь часто обличает в Евангелии эту пагубную страсть... Кто отвергает посты, тот забывает, отчего произошло грехопадение первых людей (от невоздержания) и какое оружие против греха и искусителя указал нам Спаситель, когда искушался в пустыне (постясь сорок дней и ночей), тот не знает или не хочет знать, что человек отпадает от Бога именно наичаще чрез невоздержание, как это и было с жителями Содома и Гоморры и с современниками Ноя, - ибо от невоздержания происходит всякий грех в людях; кто отвергает посты, тот отнимает у себя и у других оружие против многострастной к плоти своей и против диавола, сильных против нас особенно чрез наше невоздержание, тот и не воин Христов, ибо бросает оружие и отдается добровольно в плен своей сластолюбивой и грехолюбивой плоти; тот, наконец, слеп и не видит отношения между причинами и последствиями дел".

Таким образом, пост служит для нас необходимым средством к нашему освящению и единению с Богом, средством к живому участию в жизни, страданиях, смерти и славе Богочеловека и святых Его.

С давних пор христиане добровольно лишали себя удобств, удовольствий, жизненного комфорта, противопоставляя этому пост, поклоны, молитвенные бдения, стояния, хождение по святым местам, паломничество ко святыням. Это всегда считалось лучшим и живым свидетельствованием нашей православной веры.

Некоторые считают, что при современном бедственном положении в России, когда месяцами не выплачивают зарплату, когда у многих нет денег даже на самые дешевые продукты, пост - не тема для разговора. Напомним слова Оптинских старцев: "Не хотят поститься добровольно - будут поститься недобровольно...".

***

Основа поста - борьба с грехом через воздержание от пищи. Именно воздержание, а не изнурение тела, поэтому правила соблюдения постов каждый должен соизмерить со своими силами, со степенью своей подготовки к посту. Желающие соблюдать пост должны посоветоваться с опытным духовником, рассказать ему о своем духовном и физическом состоянии и испросить благословения на совершение поста. Как писал святитель Иоанн Златоуст, пост - это лекарство, но даже самое полезное лекарство становится бесполезным, если больной не знает, как его употреблять.

Пост - это аскетический подвиг, требующий подготовки и постепенности. Тем, кто начинает поститься уже в зрелом возрасте, кто никогда раньше не постился, необходимо входить в поствование постепенно, поэтапно, начав хотя бы с воздержания от скоромной пищи в среду и пятницу в течение всего года. Начинай исполнять заповеди, касающиеся малого, и ты исполнишь заповеди, касающиеся великого: малое везде ведет к великому. Начни исполнять хотя заповедь о посте в среды и пятницы или десятую заповедь, касающуюся худых помыслов и желаний, и ты исполнишь все заповеди. Верный в малом и во многом верен, а неверный в малом неверен и во многом (Лк. 16, 10). Чтобы наше расположение к посту сделать прочным, нужно приучать себя к посту не спеша, внимательно, не разом, а постепенно - мало-помалу.

Каждый сам должен определить - сколько ему требуется в сутки пищи и пития; потом понемногу надо уменьшать количество употребляемой пищи и довести его до того, что больше уже нельзя сокращать свое питание, чтобы не подвергнуться ослаблению, изнурению, - неспособности к делу.

Тут главное - правило, данное Самим Господом: да не... отягчают сердца ваша объядением и пианством (Лк. 21, 34). Некоторые необдуманно и поспешно берутся за подвиги поста и начинают noститься безмерно, строго. Вскоре они или расстраивают свое здоровье, или от голода делаются нетерпеливы и раздражительны, - злятся на всех и на все, пост скоро делается для них невыносимым и они бросают его. "От чрезмерного воздержания и происходящего от него изнеможения человек делается неспособным к духовным подвигам, - пишет святитель Игнатий (Брянчанинов). - Сколь вредно невоздержание, столь вреден (или еще более) неумеренный пост. Слабость тела, происходящая от недоедания, не позволяет совершать молитвы в должном количестве и с должной силой".

Каждый, приступающий к подвигу поста, должен знать: "Кто постится по тщеславию или считая, что он совершает добродетель, тот постится неразумно и потому начинает после укорять брата своего, считая себя кем-то значительным. И оказывается, что он не только не положил камень, а снял два и может разрушить всю стену осуждением ближнего. А кто разумно постится, тот не думает, что он совершает доброе дело, и не хочет, чтобы его хвалили, как постника..." (преподобный авва Дорофей).
Posted at 20:16 on 9/03/2011

Игумен Вениамин Лабутин

Игумен Вениамин ЛабутинПо милости Божией все мы вступили в Великий пост - время усердной молитвы и покаяния, борьбы со своими страстями и пороками, очищения нашей души от того зла и нечистоты, которые накопили за прошедший год. Святые отцы называли Великий пост «десятиной года» и проводили аналогию с обязательной десятиной, которую Господь через пророка Моисея повелел всем верующим отдавать на храм и дела милосердия. Так и десятую часть календарного года необходимо посвятить Богу и делу спасения нашей души, отложив излишние житейские попечения. Внешне Великий пост может показаться временем особой скорби - исчезают смех и веселие, более скудной становится наша трапеза, священнослужители надевают черные облачения, на Богослужениях полагается много земных поклонов. Но для верующего человека Великий пост - это путь преображения нашей души, ведущий от рабства к свободе, от смерти - к вечной жизни со Христом.

Великий пост позволяет нам лучше осознать смысл нашего бытия. Преподобный Серафим Саровский видел суть жизни Христианина в стяжании Святого Духа, в превращении человека в одухотворенный храм Божий. Известная русская пословица гласит: «Бог не в бревнах, а в ребрах». Если на протяжении земной жизни в нашем сердце не произойдет благодатная встреча со Христом, если мы не обожимся, - то жизнь прожита напрасно, человек не подготовил себя для пребывания в вечности. Но обожение - это великий подвиг, пройти который невозможно без оставления греха, без приобретения дара воздержания. Невоздержанный человек делает свою душу пленницей неуемных желаний и неспособен на подвиг покаяния. По словам Святителя Игнатия Брянчанинова, «не соблюдающий умеренности и должной разборчивости в пище не сможет сохранить ни девства, ни целомудрия, не может обуздывать гнева, предается лености, унынию и печали, делается рабом тщеславия и жилищем гордости».

Великий пост начинается с воздержания чрева, то есть в полном отказе от мясной и молочной пищи, рыба вкушается в этом году в пост лишь один раз - на праздник Входа Господня в Иерусалим. И во вкушении растительной пищи необходимо соблюдать умеренность, в понедельник, среду и пятницу Церковный устав предписывает сухоядение. Эту сторону поста признает сейчас большинство современных людей, привыкших к голоданиям и разного рода очисткам организма. Но, к сожалению, именно этим и заканчивается для них Великий пост, скорее превращаясь в некую диету, способную улучшить физиологические процессы в организме, но совершенно не влияющую на духовное состояние человека.

Святая Церковь учит нас, что воздержание чрева должно обязательно сочетаться с воздержанием нашего языка от сплетен, лжи и клеветы, пустословия и всякого осуждения ближнего. Необходимо и воздержание очей от соблазнительных зрелищ, возбуждающих человека на грех, поэтому в эти дни мы воздерживаемся от просмотра телевизора, чтения развлекательной литературы. Освободившееся время необходимо посвятить духовным упражнениям, в первую очередь чтению Священного Писания и аскетических творений святых отцов, чтобы напитать нашу душу благодатным нектаром мудрости.

Святой Василий Великий призывает нас помнить, что «истинный пост есть устранение от злых дел. Прости ближнему оскорбление, прости ему долги. Не в судах и сварах поститесь. Не ешь ты мяса, но поедаешь брата. Воздерживаешься от вина, но не удерживаешь себя от обид».

Воздержание обязательно должно сочетаться в человеке с покаянием. Необходимо смирять себя, сокрушаться и плакать о своих грехах, иметь искреннее желание изменить свою жизнь, стать человеком, способным любить и прощать. Каждый вечер необходимо проводить подробное испытание своей души и каяться не только в совершенных грехах, но и приносить покаяние во всем, чего не хватает в нашей душе, за все, что мы могли бы сделать доброго, но не исполнили. Покаяние должно стать для нас ключом к духовной жизни, лекарством от всех недугов. Кроме этого ежедневного испытания своей совести необходимо хотя бы дважды, на первой неделе и на Страстной седмице, исповедоваться священнику, чтобы получить через него разрешение грехов и обязательно причаститься Святых Христовых Таин. Без этого не будет никаких сил для духовной жизни. Многие благочестивые Христиане стараются в пост причащаться каждую неделю, чтобы испытать великую радость Богообщения.

Великий пост - это время, когда Господь ждет от нас подвигов любви. Выражение нашей любви к Нему - это молитва, соединяющая человека со своим Творцом и Создателем. Необходимо увеличить свое молитвенное правило и стараться чаще бывать на церковных службах. Нам необходимо научиться любить и человека, который несет в себе образ Божий и является нашим братом во Христе. Великий пост - это время милосердия, без которого Господь не примет наших молитв и нашего воздержания.

Святитель Иоанн Златоуст учит нас: «Ты постишься? Напитай голодных, напои жаждущих, посети больных, не забудь заключенных. Утешь скорбящих и плачущих, будь милосерден, кроток, добр, тих и благочестив, чтобы Бог принял и пост твой, и в изобилии даровал плоды покаяния».

Пусть Великий пост станет для нас весной души, временем подвига, который откроет нам смысл жизни, наполнит душу радостью и любовью, примирит нас с ближними. Да благословит Господь всех Православных Христиан, ставших на путь покаяния и молитвы.

Игумен Вениамин Лабутин
Великий пост - это путь преображения души
http://www.cofe.ru/blagovest/
Posted at 20:17 on 9/03/2011

Иерей Дионисий Свечников

Иерей Дионисий СвечниковСегодня хотел бы предложить читателю немного поразмышлять на тему поста. А если быть более точным, то обсудить проблему питания во время поста. Что такое пост? Для чего он нужен? Какую пищу можно вкушать во время поста? Как священнику, мне довольно часто приходиться слышать подобные вопросы, особенно при приближении многодневных постов.

Если быть кратким, то пост – это воздержание. Воздержание не только в пище, но и помыслах и действиях. Пост имеет две составляющие: телесную и духовную. "Полезен нам пост телесный, ибо умерщвляет страсти. Но пост душевный непременно нужен, так что и телесный пост без него - ничто. Многие постятся телом, но не постятся душой. Многие соблюдают пост в пище и питии, но не постятся от злых помыслов, дел и слов. Какая им от этого польза?" свт. Тихон Задонский. Продолжая мысль святителя Тихона и основываясь на своем священническом опыте, могу сказать, что польза от такого поста минимальная. Но пост телесный – это первая ступенька к настоящему посту.

Пост как праздник

Особенно актуально этот вопрос стоит у людей, недавно пришедших в храм. Православная традиция предписывает поститься в среду и пятницу, а также в течение многодневных постов. Всего из 365 дней в году постными являются около 200. Действительно, у человека, не готовому к такому образу жизни, пост может вызвать некоторые затруднения. Но, с течением времени, воцерковляясь, человек уже не мыслит себе жизни без поста. Особенно это становится заметным, если человек наряду с телесным постом прилагает все силы для поста духовного.

Я знаком со многими людьми, для которых пост – это праздник. Праздник особой молитвы и покаяния. В эти моменты молитва им приносит великую радость, а слезы покаяния очищают душу и зовут на исповедь. Что может быть радостнее того чувства, когда священник, положив эпитрахиль на голову, читает разрешительную молитву? В этот момент понимаешь, что Сам Господь прощает и разрешает от всех грехов. А приступая к Святым Христовым Тайнам осознаешь, что вот она – Трапеза Господня, вкушающий которую человек не будет алкать во веки. Но чтобы эти радостные чувства посетили душу и сердце, необходимо достойно подготовить к этому тело.

Тело, отягченное страстями и похотью, не дает душе раскрыть двери сердца и впустить туда Самого Бессмертного Бога, дающего Жизнь Вечную. Поэтому то и нужен пост телесный, очищающий и смиряющий тело, помогающий в борьбе со страстями, укрощающий похоть и примиряющий душу с телом. И лишь тогда, человек примирившись с самим собой, очистив душу и тело, открыв сердце своему Богу и Спасителю, "уклоняется от зла и сотворяет благо" (1 Пет. 3, 11). Вот в этом и есть действенность истинного поста.

Истинный пост знает во всем меру

Можно почти с уверенностью сказать, что вышеописанное духовное и физическое состояние человека – это идеал поста. Но на практике часто бывает далеко не так. Как правило, в столь сложном деле, как пост, многие люди впадают в крайности. Это особенно часто наблюдается у людей не имеющих опытного духовного наставленника.

Некоторые начинают брать на себя тяжелые молитвенные подвиги, забывая о рабочих и домашних обязанностях, другие изнуряют себя тяжким телесным постом, итогом которого зачастую становится физическое истощение организма или обращение к врачу. Забывая о ближних и убивая свое тело, человек не становится ближе к Богу, а фактически грешит. В подобном состоянии человек начинает уподобляться лукавому, который не ест и не пьет, но творит свои гнусные дела. Поэтому такой пост не угоден Господу.

Истинный пост знает во всем меру. Он не безрассудный, а осмысленный. Пост смиряет тело, но просветляет душу. «Общее правило умеренности воздержания состоит в том, чтобы каждый сообразно с силами, состоянием тела и возрастом столько пищи вкушал, сколько нужно для поддержания здоровья тела, а не сколько требует желание насыщения» прп. Кассиан Римлянин.

"Как зелень травную даю вам все"

Размышляя о посте, необходимо коснуться и того, какую пищу можно вкушать православному христианину во время поста. Сразу постараюсь дать определение. Постная пища – это пища растительного происхождения, т.е. все продукты питания, которые произрастила земля и их производные.

Согласно Библии, первоначально для питания человека предназначалась лишь растительная пища. "Вот, Я дал вам всякую траву, сеющую семя, какая есть на земле, и всякое дерево, у которого плод древесный, сеющий семя; - вам сие будет в пищу" (Быт. 1, 29). Впрочем, даже в райском саду первым людям было дано повеление не есть плодов определенных деревьев, а нарушение этой заповеди, как гласит Библия, привело к изгнанию людей из рая.

В дальнейшей библейской истории после Всемирного потопа Ною и его потомкам Бог разрешил питаться и продуктами животного происхождения. "Да страшатся и да трепещут вас все звери земные, (и весь скот земной,) и все птицы небесные, все, что движется на земле, и все рыбы морские: в ваши руки отданы они; все движущееся, что живет, будет вам в пищу; как зелень травную даю вам все" (Быт. 9, 2-3). Но при этом воспрещалось есть живую тварь, кровь и, соответственно, мясо с не стекшей кровью (в частности, "удавленину"): "Только плоти с душею ее, с кровью ее, не ешьте" (Быт. 9, 4). В отличие от простых указаний для всех людей, Моисеево законодательство предписывало огромное множество всевозможных пищевых ограничений, например: "не вари козленка в молоке матери его" (Исх. 23, 19).

В праздник опресноков не разрешалось есть хлеб, приготовленный на дрожжах и закваске (квасное) (Исх. 12, 20). Все животные разделялись на чистых и нечистых, употреблять в пищу можно было только мясо первых (Лев. 11). Эти ограничения выражали общую идею о том, что человек, избранный к служению Единому Святому Богу, должен быть сам свят и чист во всех отношениях, и ему должна соответствовать лишь "чистая пища". Несомненно, что данные указания имели и гигиеническое значение, например, запрещение употреблять мясо растерзанного диким зверем животного или пользоваться оскверненной мышами и насекомыми посудой.

С течением времени эти запреты обрастали "преданиями старцев", мелочными подробностями, порой несущественными, но возводимыми в ранг непререкаемых. В результате к первому веку в Иудее сформировалась религиозная партия фарисеев, которая главную цель человека видела в неукоснительном соблюдении бесчисленных предписаний.

Психология фарисейства хорошо передана в евангельской притче, где фарисей, молясь Богу, радовался, что он не таков, как другие люди, - исполняет Закон, постится два раза в неделю и жертвует на храм десятую часть дохода. Христос обличил лицемерно постящихся фарисеев, заботящихся о внешней чистоте и совершенно не вспоминающих при этом о внутренней. В этом контексте упразднены были и повеления о чистой и нечистой пище: «Ничто, входящее в человека извне, не может осквернить его... Потому что не в сердце его входит, а в чрево, и выходит вон, чем очищается всякая пища... Исходящее из человека оскверняет человека. Ибо извнутрь, из сердца человеческого, исходят злые помыслы, прелюбодеяния, ... убийства, кражи, ... злоба, ... гордость, безумство, - все это зло извнутрь исходит и оскверняет человека» (Мк. 7, 15-23). Обобщая слова Спасителя, апостол Павел дал конкретные указания о пище: «Ради пищи не разрушай дела Божия. Все чисто» (Рим, 14, 20).

Найти в магазине постное...

Таким образом, чиста вся пища, употребляемая нами. Остается лишь ее разделение на постную и скоромную. Теоретически все предельно просто. Но так ли все происходит на самом деле? Когда наступает время поста, то для многих православных христиан становится целой проблемой найти среди разнообразия продуктов, предлагаемых в магазинах и на рынках, постные продукты питания. Конечно, это не относится к овощам и фруктам. Понятно, что если на прилавке лежит картошка, то принять ее за мясо никак нельзя. И отличить курицу от банана также вполне реально.

Сложность при покупке постных продуктов питания многие находят в определении состава смешанных и производных продуктов. Так в чем же суть проблемы? Приведу один пример. Однажды ко мне обратилась женщина с просьбой подробно рассмотреть упаковку с лапшой быстрого приготовления и высказать свое мнение о том, возможно ли вкушение данного продукта во время поста. Мотивировала она свою просьбу тем, что никак не может доказать подруге, что лапша не является скоромным продуктом.

Первое, что бросилось в глаза – это название: «Куриная лапша». Повернув упаковку, я начал подробное изучение состава продукта. К своему удивлению, я не нашел в составе ни куриного мяса, ни животного жира, ни даже яиц. Зато в составе был «ароматизатор «Куриный», идентичный натуральному». Было понятно, что данный продукт питания вполне можно отнести к постным. Я высказал женщине свое мнение. Но при этом поинтересовался, что же смущает в данном вопросе ее подругу. Оказалось, что ее смущает название и запах готового продукта. По всей видимости, это было большим искушением для человека. Каково же было разочарование моей собеседницы, когда я не благословил больше вести разговоров с подругой о «Куриной лапше» и, тем более, вкушать данный продукт при ней.

Конечно, я должен был обосновать мой запрет. Для этого я привел слова апостола Павла: «Если же за пищу огорчается брат твой, то ты уже не по любви поступаешь. Не губи твоею пищею того, за кого Христос умер, … худо человеку, который ест на соблазн. Лучше не есть мяса, не пить вина и не делать ничего такого, отчего брат твой претыкается, или соблазняется, или изнемогает» (Рим, 14, 15, 20-21). Моих аргументов было вполне достаточно. Получалось, что не согрешит ни женщина, ни ее подруга, хотя одна будет есть лапшу, а другая нет, т.к. «пища не приближает нас к Богу: ибо, едим ли мы, ничего не приобретаем; не едим ли, ничего не теряем» (1 Кор, 8, 8). Самое главное в сложившейся ситуации – сохранить любовь к ближнему, ибо «любовь есть исполнение закона» (Рим. 13, 10).

На самом деле, вопрос о постной и скоромной пище стоит в данное время достаточно остро. Кто-то из читателей, возможно, узнал себя в роли женщины, подробно изучившей состав продукта. А кто-то, наоборот, не станет есть его, чтобы не соблазниться чем-то более весомым. Пример, приведенный мной, – один из многих. Многие люди считают, что шоколад является скоромным продуктом. Абсолютно согласен, если это молочный шоколад. Но в темном и черном шоколаде нет молока и молочных продуктов. Его получают из какао. А о полезных свойствах шоколада и говорить не приходится. И, конечно, его можно вкушать в пост.

А теперь уместно коснуться продуктов, которые содержат некоторые животные составляющие. Возьмем для примера яичный порошок, который содержится во многих продуктах питания. Трудно назвать продукт, получаемый особой обработкой яичного желтка, полноценным куриным яйцом. Или сухое молоко и сливки – вкусным парным молоком и пышными сливками. Все это специальным образом обработанные продукты, имеющие мало общего с оригиналами. Поэтому, если не есть пищу, содержащую яичный порошок, тогда не стоит есть и хлеб, в который добросовестный производитель также добавляет яйца, а иногда и молоко.

Тем не менее, некоторые отечественные производители, заботясь о постящемся люде, начали выпускать некоторые продукты питания, раннее известные как скоромные, но теперь не содержащие животных оставляющих. Можно привести в пример постный майонез, который по вкусовым качествам не уступает обычному. Мне приходилось также видеть постную колбасу, приготовленную из сои. А если разбираться более подробно, то многие вареные колбасы, предлагаемые в продаже, совершенно не содержат мяса. Его полностью заменяет соя. Но об этом производители не пишут на этикетке.

"Ешьте без всякого исследования..."

Пытаясь разобраться во всем этом изобилии продуктов питания, недолго дойти до откровенного буквоедства и фарисейства. От чего и предостерегает апостол Павел: «Все, что продается на торгу, ешьте без всякого исследования, для спокойствия совести, ибо Господня земля, и что наполняет ее» (1 Кор. 10, 25).

Так что же посоветовать читателю, чтобы разобраться в вопросе правильного питания во время поста? Человеку сомневающемуся не стоит лишний раз искушаться, и пусть ему каждая булка будет скоромной. Человек, имеющий знание, пусть не искушает своим знанием сомневающегося, ибо «от знания ... погибнет немощный брат, за которого умер Христос» (1 Кор. 8, 11). И те, и другие пусть соблюдают слова апостола Павла: «Итак, едите ли, пьете ли, или иное что делаете, все делайте в славу Божию. Не подавайте соблазна ни Иудеям, ни Еллинам, ни церкви Божией, так, как и я угождаю всем во всем, ища не своей пользы, но пользы многих, чтобы они спаслись» (1 Кор, 10, 31-33). Всем нам необходимо помнить, что «Царствие Божие не пища и питие, но праведность и мир и радость во Святом Духе» (Рим, 14, 17). Аминь.

Иерей Дионисий Свечников
Пост: как примирить душу и тело?
Источник: pravmir.ru
Posted at 20:18 on 9/03/2011
Митрополит Иларион Алфеев

Митрополит Иларион АлфеевЕсли мы обратимся к истокам, то увидим, что уже в ветхозаветные времена пост составлял один из основных элементов аскетической жизни. Постились люди в знак покаяния, постились пророки и учители Израилевы перед выходом на проповедь и служение. Постились и цари, и простолюдины для того, чтобы примириться с Богом, принести покаяние и через воздержание явить Богу свою любовь.

Мы знаем, что Христос начал Свое общественное служение после Крещения с того, что удалился в пустыню и провел там сорок дней в посте, после чего был искушаем диаволом. Иисус Христос, Который был Богом Воплотившимся, по человеческому Своему естеству нуждался в укреплении, в подготовке духовной, душевной и телесной к Своему служению. И именно поэтому перед выходом на проповедь Он удалился в пустыню и там постился – ничего не ел и не пил.

В Евангелии есть моменты, которые могут заставить нас думать, что Христос не очень высоко ценил пост. Например, когда фарисеи приступали к Христу и спрашивали: “Почему ученики Иоанновы и фарисейские постятся, а Твои ученики не постятся?” И Господь ответил им: "Могут ли поститься сыны чертога брачного, когда с ними жених? Доколе с ними жених, не могут поститься; но придут дни, когда отнимется у них жених, и тогда будут поститься в те дни" (Мк. 2:18–20).

Представим себе на минуту жизнь Христа и Его учеников. Это была жизнь странствующего Учителя – Человека, Который вместе со Своими учениками переходил из города в город, из селения в селение. Где-то Его принимали с любовью, где-то – недоброжелательно. Иногда Он разделял трапезу с людьми богатыми и влиятельными, с фарисеями и книжниками, но чаще оказывался в домах людей бедных. И когда Христос приходил в чей-то дом, Он не требовал для Себя особой еды, а ел то, что Ему предлагали. Проходя через засеянные поля, Его ученики срывали колосья, разминали их руками и ели зерна, нарушая тем самым иногда и субботу. Время, отпущенное Христу для Его служения народу израильскому, было слишком коротким, поэтому Он был сосредоточен на главном и как бы оставлял в стороне все второстепенное. Именно потому традиционные предписания о посте и о субботе Им и Его учениками не всегда исполнялись. Мы вообще не находим в Евангелии указаний на то, что Христос соблюдал какую-то особую диету. Он ел мясо (иначе Он бы не вкушал пасхальную трапезу со Своими учениками), ел рыбу, ел то, что было доступно для Него и Его учеников.

Но все это вовсе не означает, что Христос пренебрегал постом. Мы помним, что, когда Его ученики не смогли исцелить бесноватого отрока и спрашивали, почему они не могут этого сделать, Господь ответил им: "Сей же род изгоняется только молитвою и постом" (Мф. 17:21). А потом пришло время, когда у сынов чертога брачного отнялся Жених, когда Христа уже не было с учениками, и тогда ученики возродили традицию поста – поста, соединенного с молитвой. Мы знаем, что в ранней Церкви ученики Христа вернулись к традиционным иудейским установлениям о посте. В Деяниях святых апостолов мы встречаем упоминания о том, что апостолы соблюдали пост.

Что же такое пост? Если говорить о внешней стороне, то пост – это телесное воздержание, воздержание от той или иной пищи. В современной практике это прежде всего воздержание от скоромной пищи, то есть мясных, молочных и вообще животных продуктов. За исключением строгих постов, разрешается, впрочем, вкушение рыбы. В строгие посты, кроме того, не разрешается употребление алкогольных напитков. Пост сопряжен также с воздержанием в брачных отношениях.

Но все это – лишь внешняя сторона дела. И мы должны помнить, что соблюдаем посты не ради воздержания от пищи, а для того, чтобы достичь высот на нашем духовном пути. Невкушение той или иной пищи не должно быть самоцелью. Ведь существует много причин, по которым человек не может соблюдать телесный пост, – например, болезнь, старость, нищета. Пост предназначен для людей здоровых, для больных же постом является сама болезнь. Во многих случаях врачи запрещают больным отказываться от скоромной пищи. И нужно помнить, что Церковь никогда и никому не предписывает совершать насилие над своим естеством, не призывает нарушать предписания врачей.

Нельзя, кроме того, налагать узы поста на маленьких детей. Со временем, по мере того, как они растут, мы должны воспитывать в них сознательное отношение ко всему, что существует в Церкви, – к богослужению, к молитве и к посту. Можно приучать детей к некоторым ограничениям в еде, но это должно осуществляться постепенно и не в ущерб здоровью.

Существуют и другие ситуации, когда мы не можем в полной мере соблюдать пост, например, во время путешествий. Христос, переходя из селения в селение, не соблюдал посты – возможно, именно потому, что это не позволял Ему избранный Им образ жизни. Когда мы путешествуем, мы живем в особых, не зависящих от нас условиях. То же самое – когда мы живем у других людей или приходим в гости. Как известно, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Иногда меня спрашивают: "Что делать, если в постный день приглашают на день рождения, празднование какого-либо события? Можно ли есть то, что предложат хозяева, или надо отказываться от скоромной пищи?" Думаю, вопрос должен ставиться иначе: идти или не ходить? Если мы приняли решение пойти, то сидеть среди радующихся, веселящихся людей с постным лицом, отказываться от предлагаемой пищи, служа молчаливым укором для всех непостящихся, думаю, будет неправильно. Господь Иисус Христос говорил: "Когда вы поститесь, не будьте унылы, как лицемеры; ибо они принимают на себя мрачные лица, чтобы показаться людям постящимися. А ты, когда постишься, помажь голову твою и умой лице твое, чтобы явиться постящимся не пред людьми, но пред Отцем твоим" (Мф. 6:16–18). Этими словами Христос показывает, что у поста есть внешняя сторона и внутренняя. И об этой внутренней стороне я хотел бы теперь сказать несколько слов.

Прежде всего, прочитаю небольшой отрывок из Книги пророка Исаии:

Почему мы постимся, а Ты не видишь? смиряем души свои, а Ты не знаешь? Вот, в день поста вашего вы исполняете волю вашу и требуете тяжких трудов от других. Вот, вы поститесь для ссор и распрей и для того, чтобы дерзкою рукою бить других; вы не поститесь в это время так, чтобы голос ваш был услышан на высоте. Таков ли тот пост, который Я избрал, – день, в который томит человек душу свою, когда гнет голову свою, как тростник, и подстилает под себя рубище и пепел? Это ли назовешь постом и днем, угодным Господу? Вот пост, который Я избрал: разреши оковы неправды, развяжи узы ярма, и угнетенных отпусти на свободу, и расторгни всякое ярмо; раздели с голодным хлеб твой, и скитающихся бедных введи в дом; когда увидишь нагого – одень его, и от единокровного твоего не укрывайся. Тогда откроется, как заря, свет твой, и исцеление твое скоро возрастет, и правда твоя пойдет пред тобою, и слава Господня будет сопровождать тебя. Тогда ты воззовешь, и Господь услышит; возопиешь, и Он скажет: “Вот Я!” Когда ты удалишь из среды твоей ярмо, перестанешь поднимать перст и говорить оскорбительное, и отдашь голодному душу твою, и напитаешь душу страдальца: тогда свет твой взойдет во тьме, и мрак твой будет как полдень; и будет Господь вождем твоим всегда, и во время засухи будет насыщать душу твою и утучнять кости твои, и ты будешь, как напоенный водою сад и как источник, которого воды никогда не иссякают (Ис. 58:3–11).

Как видите, уже в ветхозаветные времена существовало ясное представление о том, в чем должен заключаться пост. "Почему мы постимся, а Ты не видишь?" – вопрошает Бога постящийся. Это происходит потому, что на первое место поставлено не главное. Пророк говорит, что если человек постится "для ссор и распрей, и для того, чтобы дерзкою рукою бить других", то такой пост не угоден Богу.

Нередко в христианской среде можно наблюдать такую картину. Люди живут весело, дружно, но наступает пост – и они озлобляются, раздражаются, ссорятся друг с другом. Происходит это отчасти потому, что, воздерживаясь от пищи, люди тем самым смиряют свое физическое естество, приглушают телесные страсти. А страстная энергия требует какого-то выхода; и вот, она выплескивается на других людей. Если такое происходит, постящийся должен понимать: его пост – именно тот неугодный Богу пост, о котором говорит пророк Исаия. Мы должны поститься не для “распрей и ссор”, но для того, чтобы примириться с Богом и друг с другом. Пост должен высвобождать нашу духовную энергию для добрых дел.

По словам пророка, пост заключается в том, чтобы одеть нагого, накормить голодного, разделить хлеб свой с ближними. Сущность поста выражена в словах: "отдай голодному душу твою". Пост – это время, когда мы должны забыть о себе, научиться жертвовать собою ради других. Время Великого поста дано нам именно для того, чтобы мы пересмотрели свою жизнь в этой перспективе. Это гораздо важнее и гораздо труднее, чем просто воздерживаться от какой-то пищи. Если в несоблюдении поста телесного мы нередко можем найти себе оправдание (болезнь, путешествие, недостаток материальных средств и т. д.), то в том, что мы не работаем по-настоящему над своей душой, над своим сердцем, нам нет извинения.

О смысле постного подвига напоминают нам также стихиры, которые поются в начале Великого поста:

Братие, постясь телесно, будем поститься и духовно: развяжем всякие союзы неправды, расторгнем препятствия к необходимым изменениям, разорвем неправедные писания, дадим алчущим хлеб и приютим нищих и бездомных, дабы получить от Христа великую милость... Придите, верующие, и будем во свете делать дела Божии, как днем, будем ходить честно, благообразно, избавимся от несправедливого обвинения ближнего, не стараясь столкнуть его с пути на соблазн другим. Оставим сладострастие плоти, возрастим данные нашей душе дарования, и приступим ко Христу, в покаянии взывая: Боже наш, помилуй нас.

Церковь призывает нас отнестись к посту творчески: "возрастим данные нашей душе дарования". Пост – это время, когда мы высвобождаем себя для того, чтобы душа наша раскрылась по отношению к Богу, к Церкви и к людям. Великий пост этому особенно помогает. Не случайно он по времени выпадает на весну. В течение года природа проходит определенный цикл: возрастание, затем цветение, зрелость, увядание и долгая изнурительная зима. Это можно сравнить с состоянием нашей души. Бывают времена, когда душа наша возрождается, расцветает, но потом снова охладевает, мы становимся равнодушнее, погрязаем в наших земных делах: наступает осень, затем зима души. Но всякий раз Великий пост приходит как новая духовная весна, давая нам возможность духовно обновиться, процвести цветами добродетелей, принести плоды покаяния.

Великий пост готовит к Страстной седмице, к встрече со Христом. Смысл, цель и сердцевина поста заключается именно в том, чтобы, подражая Христу, мы все более и более к Нему приближались; в том, чтобы, очищая душу и тело, мы оказывались все более способными воспринять в себя ту духовную Весть, – преображающую, исцеляющую и воскрешающую, – которую приносит нам Господь Иисус Христос. В пасхальную ночь мы услышим слова Иоанна Златоуста о том, что и постившиеся, и не постившиеся должны насладиться духовным пиром и напитаться от духовного Агнца, Который есть Христос. Но я думаю, что многие из вас по собственному опыту знают, насколько полнее бывает восприятие служб Страстной седмицы и радость праздника Пасхи, если мы достойно и по-христиански провели пост; насколько лучше чувствует себя наша душа, насколько охотнее откликается она на все то, что слышит в Церкви в страстные и пасхальные дни, если мы прошли через подвиг поста.

В Великом посту каждый из нас может взять на себя какой-то духовный подвиг. Можно, например, дать себе зарок в течение поста никого вслух не осуждать. Если нам удастся шесть недель продержаться, никого не осуждая, это уже будет великое дело. Конечно, это не значит, что мы должны воздерживаться от осуждения лишь во время Великого поста, но поскольку мы осуждаем друг друга ежедневно, дадим себе шанс и возможность хотя бы на время замкнуть уста для всякого слова осуждения. И если нам это удастся, мы увидим, насколько изменится наше отношение к другим людям после нескольких недель такого духовного упражнения.

Можно также дать себе зарок в течение поста ни с кем не ссориться, никого не обижать. Это бывает очень трудно – не раздражиться на наших ближних или на сослуживцев. Но если мы сможем хотя бы в дни поста воздержаться от раздражения – это будет драгоценнее и для Бога, и для каждого из нас, чем воздержание от той или иной пищи. Господь сказал: "Не то, что входит в уста, оскверняет человека; но то, что исходит из уст, оскверняет человека... Ибо из сердца исходят злые помыслы, убийства, прелюбодеяния, любодеяния, кражи, лжесвидетельства, хуления" (Мф. 15:11, 19).

У нас есть сердце и уста, то есть наш внутренний человек и то орудие, через которое этот внутренний человек себя проявляет. И если нам не удается сразу же преобразить нашего внутреннего человека, то нужно хотя бы поработать над его орудием. Часто люди спрашивают, как справиться с раздражением, как сделать, чтобы не позволить себе выплеснуть гнев на другого человека. Один из способов – в тот момент, когда гнев подступает к вашему сердцу, уже захлестнул его и готов вылиться в слова, – замкнуть свои уста и не дать им раскрыться до тех пор, пока приступ гнева не пройдет. Подавить в себе гнев, “проглотить” его – это, быть может, процедура неприятная и болезненная, но если научиться хотя бы этому, то затем можно переходить и к работе над собственным сердцем. И время Великого поста идеально подходит для того, чтобы сделать первый шаг. Это то самое время, когда, если мы еще не начали работу над собой, мы можем ее начать.

В Великом посту можно взять себе и другие делания, например, прочитать все четыре Евангелия. Нередко мы, православные христиане, думая, что Священное Писание мы знаем едва ли не наизусть, неделями и месяцами его не открываем. И не замечаем того, что, даже если и сохраняются в нашей памяти какие-то евангельские эпизоды, Евангелие все меньше и меньше становится книгой нашей собственной жизни, мы все реже видим в нем отражение собственного духовного опыта. Поэтому, если нам не хватает времени в обычные дни читать Евангелие, то хотя бы в дни Великого поста перечитаем эти страницы, на которых Сам Господь обращается к нам, дает нам пример подлинно христианской жизни.

В дни Великого поста полезно также читать Ветхий Завет. Не случайно на великопостных богослужениях читаются и Книга Бытия, и Книга Иова, и Книга Притчей Соломоновых. Церковь избрала эти книги потому, что они имеют особое назидательное значение. Из Книги Бытия мы узнаем о сотворении мира, о смысле его существования. Книга Иова говорит нам о том, как Бог утешает человека в страданиях и скорбях. Из Книги Притчей мы можем получить множество полезнейших нравственных уроков. И если обычно мы не находим время, чтобы перечитать эти книги, то в Великом посту нужно найти для этого и силы, и время.

В течение Великого поста полезно обратиться и к духовной святоотеческой литературе. Не случайно во вторую неделю поста Церковь вспоминает святителя Григория Паламу, в четвертую неделю – преподобного Иоанна Лествичника, в пятую – преподобную Марию Египетскую. Опыт, отраженный в житии Марии Египетской, в книгах Иоанна Лествичника и Григория Паламы, а также других Отцов Церкви может стать и нашим опытом, если мы будем вчитываться в их слова и стараться воплощать в жизнь то, что они говорят.

Конечно, открывая “Лествицу”, многие из нас понимают, что это книга, которую не каждый может вместить, так как она говорит о слишком высоких вещах. “Лествица” начинается с отречения от мира – это первая ступень духовного восхождения. Боюсь, что никто из нас даже на эту первую ступень не взошел. Помню, когда я был маленьким мальчиком, меня поражали пожарные лестницы на старых московских домах, начинавшиеся примерно на уровне третьего этажа. Взобраться на первую ступень можно было только при помощи пожарной машины, а подняться на эту ступень прямо с земли было невозможно. И когда мы читаем “Лествицу” преподобного Иоанна, может показаться, что это именно такой род лестницы, предназначенной не для нас, на земле живущих. Но давайте вообразим, что Великий пост – это та пожарная машина, которая помогает нам взобраться на первую ступень лестницы и начать бороться с тем, что богослужебные тексты называют “мрачным разжжением (то есть пожаром) греха”.

Для людей семейных пост предполагает, помимо всего прочего, еще и воздержание от брачного общения. Из этого правила, впрочем, могут быть исключения. Например, верующая жена хочет соблюдать пост и воздерживаться от брачного общения, а неверующий муж не хочет. Нельзя допустить, чтобы пост разрушил семью. Как говорит святитель Иоанн Златоуст, “та, которая воздерживается против воли мужа, не только лишится награды за воздержание, но даст ответ за его прелюбодеяние, и ответ более строгий, чем он сам. Почему? Потому, что она лишает его законного совокупления, низвергает его в бездну распутства”. В каких-то случаях человеку приходится жертвовать собственным благочестием и своими аскетическими правилами, чтобы сохранить целость семьи.

О том, каким должно быть наше отношение к посту, хорошо говорит отец Александр Шмеман в одной из лучших своих книг – “Великий пост”, которую я всем вам рекомендую прочитать:

Серьезное отношение к посту означает прежде всего, что мы отнесемся к нему, по возможности, на самом глубоком уровне нашего сознания – воспримем его как духовный призыв, требующий ответа, решения, постоянного усилия. Мы знаем, что именно для этой цели Церковь установила приуготовительные недели к Великому посту. Это и есть время для ответа и решения. И лучший, и самый легкий способ для этого – отдаться руководительству Церкви, хотя бы размышлением над пятью евангельскими чтениями, которые Церковь предлагает нам в течение пяти недель, предшествующих посту: желание (Закхей), смирение (Мытарь и фарисей), возвращение из изгнания (Блудный сын), суд (Страшный суд) и прощение (Прощенное воскресение). Эти евангельские чтения надо не только прослушать в церкви, но принести их с собой домой и сопоставить с моей жизнью, моим семейным положением, моими профессиональными обязанностями, моей заботой о материальной стороне жизни, моим отношением к определенным людям, с которыми я живу.

Вопросы и ответы

– Можно ли во время Великого поста смотреть телевизор?

– Некоторые вообще не включают телевизор во время поста. Другие смотрят только религиозные передачи и новости. Но если вы живете в семье, где ваши близкие хотят смотреть те или иные программы, то в большинстве случаев ничего с этим поделать нельзя. Сохранять мир в семье гораздо важнее, чем исполнять те или иные аскетические предписания. Если выключенный телевизор становится источником ссор, вражды, то это неправильно. Когда верующий человек приходит в дом, где все смотрят телевизор, и выключает его с негодованием и со словами о том, что, мол, сейчас пост, вы должны каяться, а вы развлекаетесь и т. д., то, думаю, это принесет обратный результат: это может отвратить людей не только от поста, но и вообще от Церкви. Нередко верующие родители, чтобы наставить своих детей на путь истинный, запрещают им смотреть телевизор. И в душе ребенка может постепенно вырасти сильный и горький протест не только против родителей, но и вообще против Церкви, против всего церковного уклада. Ребенок не должен чувствовать себя лишенным того, что доступно другим детям. Гораздо важнее постепенно вводить ребенка в смысл того, что происходит в Церкви, раскрывать ему смысл поста так, чтобы пост для него был радостью, чтобы он сам стремился его соблюдать.

– Преподобный Макарий Египетский, когда к нему приходили гости, нарушал пост и предлагал есть все, что у него было. Правильно ли он по­ступал?

– Гостеприимство важнее поста. Если мы налагаем на себя бремя поста, то мы это делаем для своего духовного развития, для своего духовного совершенствования. Но мы не должны налагать бремя поста на других людей, тем более на тех, кто нуждается в гостеприимстве. Если приходит к нам верующий человек, о котором мы знаем, что он соблюдает пост, естественно, что тогда мы готовим и для него и для себя соответствующую трапезу. Но если приходит кто-то, кто не постится, или человек, которого нужно накормить чем-то более существенным, чем, скажем, картошка или капуста, тогда, наверное, греха в нарушении поста не будет.

– Как быть с "проглоченным гневом", который потом, после поста, прорывается еще сильнее?

– “Проглоченный гнев” – это лишь первый этап, когда мы учимся не позволять своему гневу выплескиваться наружу. За этим должен следовать второй этап, когда человек начинает работать над своим сердцем и ставит не только свое внешнее поведение, но и свои внутренние движения перед судом Евангелия. Если гнев подступает к сердцу, вспомните о Христе, Которого пригвождали ко кресту, а Он молился за своих мучителей. Вспомните о святых, в жизни которых происходило что-то совершенно несопоставимо более страшное и трагическое, чем то, что происходит с нами, но они принимали это со смирением и с любовью. Вспомните Иоанна Златоуста, который был смещен с архиепископского престола, сослан в изгнание, которого избивали стражники и который дошел до последней степени истощения от голода. Когда он, всеми оставленный и преданный, умирал, он сказал: “Слава Богу за все”. Подобных примеров немало. Надо вспоминать их в тот момент, когда мы готовы разразиться гневом по какому-то пустячному поводу – когда, например, нам подали недостаточно подогретый суп, или кто-то опоздал на встречу с нами, или нам представили на подпись плохо составленный документ.

Еще один момент. У нас часто бывает, что раздражение возникает по одной причине, а изливается на какого-то человека по совершенно другому поводу. Например, вы опоздали на автобус, двери захлопнулись перед самым носом, потом проехавшая машина обдала вас грязью. И когда вы пришли на работу, легче всего излить накопившийся гнев на сослуживцев. Ведь автобус и машина ушли, то есть объектов, которые вызвали ваш гнев, уже нет, а сотрудник оказался рядом. Но машина уехала, а человек остается, и с ним вы можете из-за пустяка вступить в длительную, иногда, быть может, многолетнюю войну. Никакие внешние факторы не должны владеть нами настолько, чтобы стать причиной гнева или раздражения.

– Как отделить человека от его поступка?

– Как это сделал отец в притче о блудном сыне. Сын поступил гадко, но отец продолжал его любить.

– Как научиться не гневаться на детей?

– Надо помнить, что дети беззащитны, однако внешние впечатления в них накапливаются. Сколько раз бывает, что ребенок до какого-то возраста терпит, а потом вдруг взрывается, и все, что накопилось за прежние годы, вырастает в активное противление родителям. Иногда это заканчивается разрывом с родителями, иногда отчужденностью между родителями и детьми. Вообще к ребенку нужно относиться тонко и деликатно. Мне кажется, что ребенку можно сказать все, с ним можно прямо говорить о его недостатках, ему можно давать уроки, которые запомнятся на всю жизнь. Но воспитание не должно строиться на гневе: всякое слово, сказанное в состоянии раздражения, теряет свой смысл и имеет противоположный эффект. Даже если то, что вы говорите, правильно по существу, оно может быть неправильно по форме. И ребенок этого существа уже никогда не запомнит, а запомнит только, что на него была излита какая-то порция гнева.

– Как научиться сдерживаться, не выплескивать свои эмоции?

– Всякое слово, как хорошее вино, должно отстояться и приобрести зрелость. Чаще всего мы раскаиваемся в тех своих словах, которые выпалили как первую реакцию на что-то. Кто-то нас обидел – и мы в ответ грубим. А надо было бы, прежде, чем говорить грубые слова, взвесить все на весах рассудка, на весах правды, на весах соответствия наших действий евангельскому учению. И, если после этого у нас еще остается что-то сказать человеку, мы можем это ему сказать, но по-дружески, мягко, так, что человек нас услышит, но не обидится.

В течение Великого поста мы призваны следить за собой, не давать своим эмоциям выплескиваться в тот момент, когда они появились, давать возможность чувствам отстояться. И если мы научимся реагировать на внешние раздражители взвешенно, спокойно, значит мы поднялись выше хотя бы на одну ступеньку той лестницы, которая ведет в Царство Небесное.

Митрополит Иларион Алфеев
Для чего мы постимся? В чем смысл поста для нас - и с духовной точки зрения, и с точки зрения телесного воздержания?
Posted at 20:20 on 9/03/2011
Схиигумен Авраам Рейдман

Схиигумен Авраам РейдманСегодня мы побеседуем на очень приятную тему, поговорим о еде. Нет таких людей, которые бы не любили поесть. Если даже человек ест сухари с водой, то и это он делает с удовольствием. Когда человек теряет удовольствие при вкушении пищи, это уже болезненное состояние. Правда, один подвижник говорил о себе, что он ест пищу как лекарство, то есть потому, что она необходима, или Варсонофий Великий, преуспевший до такой степени (на это указывает и само его прозвище – «Великий»), что называл себя с дерзновением «братом Иисусовым», также говорил о себе, что он может вообще не вкушать пищу, или вкушать ее очень редко, или только из смирения. Но это – редчайшее исключение. Настолько редкое, что о таком состоянии можно даже не говорить, тем паче в наше время и в нашей обители. Нам нужно научиться правильно относиться к своей потребности в пище, без которой невозможно продолжать нашу земную, временную жизнь. Но когда мы неправильно относимся к еде, злоупотребляя потребностью в ней, мы можем причинить себе значительный вред.

Конечно же, для нас, православных христиан, высочайшим и единственным Учителем является Господь наш Иисус Христос, как учивший об этом предмете, так и показавший нам пример правильного отношения к еде. Я пока не употребляю слово «чревоугодие», потому что не хочу сразу же акцентировать ваше внимание на страсти, а желаю показать именно правильное, естественное, разумное отношение к той части человеческой жизни, которая касается питания. Причем части, надо сказать, весьма значительной: если взять обыкновенного человека, который ест три раза в день, то только на еду он тратит от двух до трех часов в день, на приготовление пищи уходит еще несколько часов, а уж на то, чтобы приобрести себе хлеб насущный, можно сказать, уходит чуть не вся жизнь человека. Поэтому нельзя рассматривать предмет нашей сегодняшней беседы как какой-то пустяк. Да, мы можем, когда у нас все есть, когда мы сыты и живем в благополучии, мечтать о том, будто бы это ничего не значит и будто человек настолько возвышенное существо, что ему вовсе и не нужно думать о еде. Но мы не думаем о «хлебе насущном» только тогда, когда сыты, – тогда мы забываем о том, сколько трудов полагают люди на приобретение хлеба. У нас в монастыре, как и в других, не столь очевидна связь между трудами и нашим пропитанием, которая тем не менее существует, и, к сожалению, из-за такой «сытости» бывают различные злоупотребления, пренебрежения, как будто бы все достается даром. Но сказано: В поте лица твоего будешь есть хлеб твой (Быт. 3, 19), и мы должны понимать, что те люди, которые жертвуют нам деньги или что-либо еще для нашего материального существования, в частности для пропитания – такой, казалось бы, прозаической, обыденной, ничтожной вещи, эти люди добывают хлеб в поте лица.

Поэтому нельзя легкомысленно говорить, что пища – вещь ничего не значащая и что мы должны быть выше своей потребности в ней. Для того чтобы быть выше этой потребности, чтобы совсем забыть о хлебе насущном, совсем не думать о пище, нужно достичь такого состояния, какое было у Варсонофия Великого или у двух подвижников, о которых повествует один философ: однажды каждому из них было открыто Святым Духом, что другой подвизается на противоположном берегу озера, и вот они решили встретиться на середине. Пришли по воде друг к другу и беседовали. Потом один спрашивает: «А почему у тебя ноги совсем сухие, а у меня по щиколотку в воде?» Подвижник отвечает: «Давай помолимся». Они помолились, и тот ему объяснил: это потому, говорит, что те зерна, которыми ты питаешься, ты складываешь под камень, боишься, что их птицы поклюют, и не надеешься на Бога. Он перестал так делать и полностью положился на Промысел Божий, и когда они встретились в следующий раз, то у обоих ноги были совершенно сухими. Известны еще и сирийские подвижники, которых называли воски. Они вообще не имели никакого имущества, единственное, что у них было, – это серп, которым они жали дикую траву, еще они выкапывали коренья и этим питались, жили в пещерах, подобно зверям, – то есть очень жестоко подвизались. Поэтому мы не имеем права так уж предаваться мечтательности, которая основывается, еще раз повторюсь, на том, что мы полностью обеспечены всем необходимым. Это своего рода прелесть: мечтать о каком-то невозможном для нас подвиге и пренебрегать Промыслом Божиим, милостью Божией, дающей нам возможность безмятежно жить, и молиться, и заботиться о своей душе.

Итак, я хочу начать свое рассуждение, размышление, основанное на Евангелии, с такого эпизода, который показывает, что, по крайней мере на первый взгляд, Господь наш Иисус Христос не был врагом естественного влечения человека к пище. Этот эпизод касается явления Господа Иисуса Христа по воскресении Своем ученикам на море Тивериадском. Я прочитаю полностью до необходимого нам момента и остановлюсь на нем более подробно: После того опять явился Иисус ученикам Своим на море Тивериадском. Явился же так: были вместе Симон Петр, и Фома, называемый Близнец, и Нафанаил из Каны Галилейской, и сыновья Зеведеевы, и двое других из учеников Его. Симон Петр говорит им: «Иду ловить рыбу». Говорят ему: «Идем и мы с тобою». Пошли и тотчас вошли в лодку, и не поймали в ту ночь ничего. А когда уже настало утро, Иисус стоял на берегу, но ученики не узнали, что это Иисус. Иисус говорит им: «Дети! Есть ли у вас какая пища?» (по-славянски: Еда что снедно имате? – о. А.) Они отвечали Ему: «Нет». Он же сказал им: «Закиньте сеть по правую сторону лодки и поймаете». Они закинули и уже не могли вытащить сети от множества рыбы. Тогда ученик, которого любил Иисус, говорит Петру: «Это Господь». Симон же Петр, услышав, что это Господь, опоясался одеждой, – ибо он был наг, – и бросился в море. А другие ученики приплыли в лодке, – ибо недалеко были от земли, локтей около двухсот, – таща сеть с рыбою. Когда же вышли на землю, видят разложенный огонь и на нем лежащую рыбу и хлеб. Иисус говорит им: «Принесите рыбу, которую вы теперь поймали». Симон Петр пошел и вытащил на землю сеть, наполненную большими рыбами, которых было сто пятьдесят три; и при таком множестве не прорвалась сеть. Иисус говорит им: «Придите, обедайте». Из учеников же никто не смел спросить Его: «Кто Ты?», зная, что это Господь. Иисус приходит, берет хлеб и дает им, также и рыбу. Это уже в третий раз явился Господь ученикам Своим по воскресении Своем из мертвых (Ин. 21, 1–14).

Мне всегда представлялся этот эпизод очень красивым, привлекательным, умилительным. Господь Иисус Христос с необыкновенной заботой спрашивает у Своих учеников: «Дети! Еда что снедно имате?» Конечно же, Спаситель не нуждался в пище, но они этого не поняли и подумали, что человек, который с берега кричит им, сам нуждается. Однако Господь хотел показать Своей заботой, что печется о них и желает им не только того, чтобы они спасли свои души в вечности, но чтобы и в этой земной жизни по возможности были довольны и сыты. Оказалось, это естественно для человека. И вот – обратите внимание! – когда ученики вытащили сеть на берег, то увидели, что огонь уже был разложен и на нем пеклась рыба, и уже был хлеб. То есть Спаситель дал им не ту рыбу, которую они сами только что выловили. И этот лов рыбы нужен был только для того, чтобы удостоверить учеников, что перед ними – Тот же Самый, Который когда-то также через чудесный лов рыбы призвал их, как повествует об этом евангелист Лука, – кроме того, таким образом Господь показал, что не нуждается в их трудах, а Сам может всех пропитать. И вот Он предложил им эту печеную рыбу и хлеб. Можно себе представить, как на берегу Тивериадского озера, рано утром, в легкой прохладе ученики, сидя у костра, принимают рыбу и хлеб от воскресшего Своего Учителя и утешаются пищей, а в особенности – присутствием Своего Наставника, от Которого исходят доброта и сострадание.

Я думаю, что эта рыба (которая появилась откуда-то чудесным образом) и этот хлеб были чрезвычайно вкусными. Если мы сравним этот эпизод с повествованием евангелиста Иоанна о претворении воды в вино в Кане Галилейской, то можно будет сделать вывод и о хлебе и рыбе, предложенных ученикам на море Тивериадском. Когда же распорядитель отведал воды, сделавшейся вином, – а он не знал, откуда это вино, знали только служители, почерпавшие воду, – тогда распорядитель зовет жениха и говорит ему: «Всякий человек подает сперва хорошее вино, а когда напьются, тогда худшее; а ты хорошее вино сберег доселе» (Ин. 2, 9–10). То есть вино, сотворенное Спасителем из воды, было гораздо вкуснее того вина, которое предлагалось на этом пиру раньше. Оно было настолько лучше, что распорядитель даже сделал замечание жениху, потому что не знал, откуда оно взялось. Мы видим, что вино Спасителя, вино из воды, оказалось вкуснее, чем настоящее, натуральное вино, полученное естественным образом. Так же можно думать и о рыбе и хлебе: что чудесным образом было преподано ученикам, оказалось гораздо вкуснее обычной пищи, обычных рыбы и хлеба. Мне кажется, этот эпизод указывает на то, что желание человека наслаждаться пищей и даже вином (эпизод в Кане Галилейской) законно.

Обратимся также к повествованию о чудесном умножении хлебов. Господь наш Иисус Христос, заботясь о людях, о том, чтобы они не только удовлетворяли свои душевные нужды или исцелялись от болезней, но и могли удовлетворить столь обычную, повседневную нужду, как насыщение себя пищей, умножил хлеба: пять хлебов превратил в такое количество пищи, которое насытило несколько тысяч человек. Иисус, возведя очи и увидев, что множество народа идет к Нему, говорит Филиппу: «Где нам купить хлебов, чтобы их накормить?» Говорил же это, испытывая его; ибо Сам знал, что хотел сделать. Филипп отвечал Ему: «Им на двести динариев не довольно будет хлеба, чтобы каждому из них досталось хотя понемногу.» Один из учеников Его, Андрей, брат Симона Петра, говорит Ему: «Здесь есть у одного мальчика пять хлебов ячменных и две рыбки; но что это для такого множества?» Иисус сказал: «Велите им возлечь». Было же на том месте много травы. Итак возлегло людей числом около пяти тысяч. Иисус, взяв хлебы и воздав благодарение, раздал ученикам, а ученики – возлежавшим, также и рыбы, сколько кто хотел. И когда насытились, то сказал ученикам Своим: «Соберите оставшиеся куски, чтобы ничего не пропало». И собрали, и наполнили двенадцать коробов кусками от пяти ячменных хлебов, оставшимися у тех, которые ели (Ин. 6, 5–13).

Однако такое объяснение (что Спаситель с добротой и состраданием заботился о пропитании Своих учеников) является только одной стороной дела. Другую же сторону, не менее, а может быть, и более важную, также объясняет Сам Господь Иисус Христос. Вот как повествует об этом евангелист Марк (начинаем с окончания описания чуда насыщения несколькими хлебами четырех тысяч людей): И ели, и насытились; и набрали оставшихся кусков семь корзин. Евших же было около четырех тысяч. И отпустил их. И, тотчас же войдя в лодку с учениками Своими, прибыл в пределы Далмануфские. Вышли фарисеи, начали с Ним спорить и требовали от Него знамения с неба, искушая Его. И Он, глубоко вздохнув, сказал: «Для чего род сей требует знамения? Истинно говорю вам, не дастся роду сему знамение.» И, оставив их, опять вошел в лодку и отправился на ту сторону. При сем ученики Его забыли взять хлебов и кроме одного хлеба не имели с собою в лодке. А Он заповедал им, говоря: «Смотрите, берегитесь закваски фарисейской и закваски Иродовой». И, рассуждая между собою, говорили: «Это значит, что хлебов нет у нас». Иисус, уразумев, говорит им: «Что рассуждаете о том, что нет у вас хлебов? Еще ли не понимаете и не разумеете? Еще ли окаменено у вас сердце? Имея очи, не видите? имея уши, не слышите? и не помните? Когда Я пять хлебов преломил для пяти тысяч человек, сколько полных коробов набрали вы кусков?» Говорят Ему: «Двенадцать». «А когда семь для четырех тысяч, сколько корзин набрали вы оставшихся кусков?» Сказали: «Семь». (Мк. 8, 8–20). Итак, Спаситель совершил чудо умножения хлебов и другие, подобные этому, чудеса не только с тем, чтобы показать, что о людях нужно заботиться, и что они достойны заботы в этом отношении, и что ничего греховного в потребности насыщения себя пищей нет, но еще более – с целью предостеречь нас, чтобы мы всегда предпочитали духовное; а Господь уже Сам позаботится о нашем пропитании. Потому что когда ученики стали понимать слова Спасителя слишком буквально: мол, они взяли с собою только один хлеб и потому Господь упрекает их в том, что они проявили забывчивость и не позаботились о своем пропитании, то Он в укоризну напоминает им о двух случаях чудесного умножения хлебов, таким образом показывая Своим ученикам, что они должны заботиться о своем душевном состоянии, чтобы не поддаться страсти лицемерия или лукавства, а отнюдь не о том, чтобы пропитаться. Ведь если нужно, то и в самой безвыходной ситуации, когда, казалось бы, неоткуда ждать помощи, Господь силен каким-либо образом пропитать Своих учеников.

Самым откровенным, ясным учением о том, что духовное нужно предпочитать телесному, что заботу о душе нужно предпочитать заботе о теле, является повествование об искушении Господа Иисуса Христа в пустыне. Тогда Иисус возведен был Духом в пустыню, для искушения от диавола, и, постившись сорок дней и сорок ночей, напоследок взалкал. И приступил к Нему искуситель и сказал: «Если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами» (Мф. 4, 1–3). Казалось бы, нечто подобное Господь наш Иисус Христос впоследствии сделал: умножил пять хлебов, чтобы насытить ими несколько тысяч человек, сотворил ученикам из ничего пищу в виде хлеба и рыбы, пекшейся на костре, претворил воду в вино – разве это не то же самое, что камни превратить в хлебы? Никакой принципиальной разницы нет. К тому же, подобное чудо, превращение камней в пищу, совершали даже подвижники Христовы, то есть не только Сам Господь мог сделать это, но и Его ученики уже спустя много веков, как, например, украинский подвижник блаженный Феофил. Желая накормить богомольцев, паломников, шедших издалека, он велел своему ученику бросить камни в котелок с кипящей водой и помешивать ложкой, посолив. Тот из послушания все это сделал. Феофил потом говорит ему: «Пробуй». Ученик попробовал и изумился: «Отче! Каша!» Таким образом, если это мог сделать подвижник благочестия, живший в девятнадцатом веке, то, конечно же, и для Того, Кто дал ему эту силу, для Господа Иисуса Христа, Сына Божьего, ничего невозможного во время пребывания Его в пустыне не было. Но Он не захотел, чтобы камни сии сделались хлебами, по той причине, что одно дело заботиться о других людях, а другое дело заботиться о себе. Он не захотел этого сделать, хотя и взалкал после того, как сорок дней и ночей ничего не ел и не пил, что для человеческого естества является крайним пределом возможного. Вообще столько времени не пить человек практически не способен без благодати Божией. Хотя были немногие подвижники благочестия, такие как Симеон столпник, весьма строго постившиеся, но даже для человека, укрепляемого благодатью, сорок дней без пищи и без воды – это предельная возможность, это на грани жизни и смерти. И тем не менее Господь Иисус Христос не захотел удовлетворять Своего голода предложенным диаволом способом: Он же сказал ему в ответ: «Написано: не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих» (Мф. 4, 4). Этому примеру Христа мы и должны следовать, хорошо понимая, что мы, конечно, имеем право заботиться о своем пропитании и, если с удовольствием вкушаем дозволенную пищу, в этом нет никакого греха, но предпочитать должны всегда Слово Божие, волю Божию, заботиться о своей душе.

Необходимо помнить, что мы живем не столько подкреплением своего тела едой, сколько исполнением Слова Божьего, то есть следованием всякому слову, исходящему из уст Божиих. Разительный пример такого насыщения следованием воле Божией также показал Сам Господь Иисус Христос. Это чудо (при чтении евангельского повествования оно часто остается нами не замеченным, поскольку в том же отрывке рассказывается о гораздо больших, как нам кажется, чудесах) произошло после беседы нашего Господа с самарянкой, вернее, когда Спаситель уже почти закончил беседу с ней. В это время пришли ученики Его и удивились, что Он разговаривал с женщиною; однако ж ни один не сказал: «Чего Ты требуешь?» или «О чем говоришь с нею?» Тогда женщина оставила водонос свой и пошла в город, и говорит людям: «Пойдите, посмотрите Человека, Который сказал мне все, что я сделала: не Он ли Христос?» Они вышли из города и пошли к Нему. Между тем ученики просили Его, говоря: «Равви! Ешь». Но Он сказал им: «У Меня есть пища, которой вы не знаете» (Обратите внимание: действительно, у Господа есть «пища», которую не знают люди, живущие только земными интересами – о. А.) Посему ученики говорили между собою: «Разве кто принес Ему есть?» (Ин. 4, 27–33.) Ученики, как люди простые (вы знаете, что большинство из них были рыбаками), часто воспринимали слова Спасителя слишком буквально и Его «намеков», того глубокого значения, которое содержалось в Его словах, не понимали. Так же произошло и сейчас: зная, что когда они пошли в город покупать пищу, то у Иисуса ничего не было, ученики удивлены: «Разве кто принес Ему есть?» Иисус говорит им: «Моя пища есть творить волю Пославшего Меня и совершить дело Его» – то есть «исполнять волю Божию, сподобляясь за это действия Божественной благодати». Тем самым Господь наш Иисус Христос поставил Себя в пример для всех нас. Конечно, нельзя сказать, что Он получал благодать, потому что Он Сам есть источник благодати, но можно выразиться более тонко, по-богословски: человеческое естество в нас или в Господе Иисусе Христе, наполняясь благодатью Божества, теряет свои естественные потребности, они словно исчезают. Благодать Божия делает человека способным быть выше своего естества.

Есть два пути христианской жизни по отношению к посту: первый – это путь, показанный Господом Иисусом Христом, а второй – проповеданный жизнью величайшего из пророков, Иоанна Крестителя. Вот как об этом сказал Сам Господь: «Ибо пришел Иоанн, ни ест, ни пьет; и говорят: «в нем бес». Пришел Сын Человеческий, ест и пьет; и говорят: «вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам». И оправдана премудрость чадами ее» (Мф. 11, 18–19). Итак, есть два пути: снисходительный, состоящий более в заботе о спасении ближнего, и подвижнический, строгий, предлагающий как одно из средств спасения строжайший пост. Однако нельзя об этих двух способах сказать, что один больше приличествует монашествующим (то есть что монашествующие обязательно должны подражать Иоанну Крестителю), а другой более подходит мирянам, потому что Господь Иисус Христос жил посреди мира. Мы видим, что в монашестве существуют различные отношения к подвигу поста. В наше время, когда душевная и особенно телесная немощь в человеке становится все более и более сильной, если так можно сказать, более глубокой, мы почти не имеем возможности прибегнуть к такому строгому подвигу, какого придерживался Иоанн Креститель, или уподобляться подвижникам, которые не то что обыкновенную пищу ели в скудости, но даже питались землей, как преподобный Марк Фраческий. И потому нам больше подходит образ пощения, такое отношение к пище, какое показал нам Cам Господь Иисус Христос: Он вкушал ту пищу, которую Ему предлагали; когда же не имел пищи, то не заботился о ней и всегда предпочитал духовное телесному.

Некоторые могут из приведенных примеров, взятых из жизни Спасителя, сделать неправильный вывод. В особенности это касается того обстоятельства, что Он всегда вкушал пищу с людьми, которые Его приглашали, ради того чтобы через вкушение пищи проповедовать им, чтобы через Свое снисхождение, любовь к ним привлечь их к вечному спасению, привлечь их к вере в Себя. Кто-то может подумать, будто бы Господь учил нас равнодушному отношению к посту и будто бы пост никакого значения не имеет. Но такое заключение опровергает, во-первых, сам неимоверный, нечеловеческий подвиг Спасителя, совершенный Им перед выходом на проповедь (сорок дней и сорок ночей Он не только не вкушал никакой пищи, но и не пил воды), и во-вторых, Его учение о том, что пост имеет в определенное время очень большое значение.

Тогда приходят к Нему ученики Иоанновы и говорят: «Почему мы и фарисеи постимся много, а Твои ученики не постятся?» И сказал им Иисус: «Могут ли печалиться сыны чертога брачного, пока с ними жених? Но придут дни, когда отнимется у них жених, и тогда будут поститься. И никто к ветхой одежде не приставляет заплаты из небеленой ткани, ибо вновь пришитое отдерет от старого и дыра будет еще хуже. Не вливают также вина молодого в мехи ветхие; а иначе прорываются мехи, и вино вытекает, и мехи пропадают, но вино молодое вливают в новые мехи, и сберегается то и другое» (Мф. 9, 14–17). Обратите внимание на слова Господа: Могут ли печалиться сыны чертога брачного, пока с ними жених? Но придут дни, когда отнимется у них жених, и тогда будут поститься. Это сказано прежде всего по отношению к апостолам, которые не могли поститься, пребывая с Господом Иисусом Христом и наслаждаясь общением с Ним, но в духовном смысле относится и ко всем православным христианам. И Святая Православная Церковь именно по этому принципу учредила посты и праздники. В день совершения какого-либо праздника, особенно великого, бывает либо полное разрешение поста, либо его ослабление, а после самых великих – Пасхи и Рождества – следуют сплошные седмицы. Когда мы с Господом, когда мы чувствуем, что Божия благодать приближает нас к Нему и мы через созерцание тех или иных событий Его жизни как бы пребываем вместе с Ним, тогда не могут поститься сыны чертога брачного, и когда в нашем сердце происходит духовный пир, тогда и в телесном отношении Церковь снисходит к нашей человеческой немощи. В дни же подвига покаяния (особенно это видно в Великий пост) отнимается у нас Жених, и мы плачем о своих грехах, ставших причиною потери благодати, и теперь уже нам естественно и законно поститься. Так премудро и разумно, именно по Евангелию, по заповедям Господа Иисуса Христа, устроен весь год, вся жизнь христианина, в том числе и касательно пищи.

Кроме того, нужно обратить внимание и на другой важный момент в отношении к посту и пище. Мы не можем поститься, если не будем относиться к посту правильно, если у нас не будет еще и других добродетелей, как говорит Господь: «...никто к ветхой одежде не приставляет заплаты из небеленой ткани, ибо вновь пришитое отдерет от старого и дыра будет еще хуже». Господом Иисусом Христом приведен житейский пример, понятный всем людям, в особенности женщинам, занимающимся обычно домашним хозяйством. Представьте себе: новую ткань пришили к уже разваливающейся одежде. Новая крепкая ткань, эта заплата, еще больше стянет на себя и раздерет ветхую одежду. Так же и пост, настоящий христианский пост (а мы знаем, что некоторые подвижники чрезвычайно строго постились): если он не соединен с другими добродетелями, но представляет собою единственную добродетель, тогда как вся остальная «риза» нашей жизни ветхая и гнилая, то он принесет только вред. Иногда мы видим, что для неопытных людей пост является поводом, предлогом для гордости, самомнения и прелести. Человек, ничего особенного не совершая, а просто очень мало принимая пищи, предполагает, что делает нечто великое и особенным образом угождает Богу. Когда в человеке действует ложная ревность, он, как правило, ищет строгого поста, ему кажется, что вот именно этого ему и не хватает. На самом же деле пост сам по себе ничего человеку не дает, но должен быть соединен с остальными добродетелями, прежде всего духовными – молитвой, трезвением, смирением, покаянием. Далее Спаситель сравнивает добродетель поста с молодым вином, которое обычно сразу после изготовления еще некоторое время бродит и потому, находясь в каком-либо сосуде, может его разорвать. В древности вино хранили в так называемых мехах, своего рода мешках, сделанных из кожи животных. Если добродетель поста «поместили в ветхие, уже использованные мехи», то, когда она начинает «бродить» (предполагаются какие-то непредвиденные, неучтенные, неожиданные моменты, возникающие в жизни человека, который берет на себя непосильную ношу), прорываются мехи и может вся душа человека погибнуть. Таким образом, пост пропадет и ничего нам не даст, и душа человека, «разорванная», подобно мехам, потерпит сильнейший вред, поэтому надо сначала обновить свою душу, подготовиться, взойти на некоторую духовную высоту, а потом уже брать на себя строгий подвиг.

Если подвести итог этого краткого, основанного на Евангелии рассуждения о том, как человек правильно должен относиться к пище, то можно сделать следующие выводы: с одной стороны, нет ничего греховного в том, что человек имеет естественное влечение к пище, а с другой – никогда не нужно ставить это влечение выше духовных интересов, духовной пользы. Прежде всего необходимо заботиться о душе и понимать, что и сама пища, и вообще вся наша жизнь, и тем паче жизнь вечная, бессмертная, зависят от исполнения нами воли Божией, а не от того, заботимся ли мы сами и суетимся ли, чтобы добыть себе пищу. И еще нужно, чтобы пост был соразмерен и разумно соотнесен с духовным преуспеянием человека: он не должен быть строже, чем человек готов понести в духовном смысле, но соразмерен его смирению, покаянию и внутреннему вниманию. Наконец, должно быть разумное чередование поста и некоего послабления в пище. Все, о чем я сейчас говорил, основано на Евангелии. Поэтому, строго придерживаясь традиционного православного годового круга однодневных и многодневных постов, мы таким образом действительно исполняем заповедь Евангелия. Все учение святых отцов в отношении поста нельзя назвать надуманным, как бы добавленным к Евангелию, оно извлечено именно из их собственного опыта, является следствием их подвига в евангельской жизни.

У нас почему-то было так принято, что мы мало говорили о посте, поскольку считали, что главное – это умное делание и те духовные добродетели, которые заключаются в этом обширном понятии. Однако совершенно пренебрегать тем, чтобы иметь правильное отношение к воздержанию, и считать, что пост вообще ничего не значит, нельзя. Тот, кто строго постится и пренебрегает молитвой, – надеется на себя, и тот, кто совсем не постится и уповает только на молитву, тоже надеется на себя, иначе говоря, оба они проявляют самонадеянность. Поэтому нужно, во-первых, ориентироваться в этом отношении на церковный устав, а во-вторых, каждый должен выработать для себя – конечно под руководством или по совету более опытного человека – правильное отношение к пище: сколько он должен вкушать, когда и что ему можно, а что нельзя, – и такое разумное, «взвешенное» отношение как раз и явится признаком смирения. А если человек полностью пренебрегает постом и думает, что если он молится Иисусовой молитвой, то ему можно есть когда угодно, что угодно и сколько угодно, он подвергает себя большой опасности. Некоторое время Господь терпит и снисходит к такому человеку, предавшемуся, откровенно сказать, чревоугодию, но потом благодать Божия отступает, потому что Господь видит его нераскаянность, и человек подвергается какой-либо сильнейшей брани – чаще всего, конечно, блудной, реже – гневу, лени. Эти три страсти так или иначе связаны с чревоугодием и с излишней дебелостью тела, как выражаются святые отцы. Исключение можно сделать только для больных людей, хотя и они должны в определенной степени воздерживаться в пище. Ведь часто бывает так, что в телесном отношении ты действительно болен, а в отношении страстей, в чем тебе хотелось бы быть больным, ты очень даже здоров. Поэтому и чрезмерное воздержание, и пренебрежение воздержанием одинаково неразумны и являются признаками самонадеянности человека.

Можно сказать еще и о некоторых других моментах в отношении к пище. Когда больной, немощный человек вкушает пищу, даже немного, то его организм начинает с ней «бороться»: все силы организма идут на переваривание пищи, и человек чувствует себя слабо. Такое состояние не означает, что надо больше есть или, наоборот, что ты слишком много поел; это просто естественное следствие человеческой немощи. Спустя некоторое время, когда организм справится со своей работой (потому что переваривание пищи является для него работой), ты почувствуешь обычный прилив сил. Человек крепкий, напротив, может долгое время воздерживаться от пищи, но если он чрезмерно строго постится, то организм потом все равно сломается, и человек вдруг заболеет. Я говорю сейчас о тех ошибках, которые бывают у больных и здоровых людей при неправильном отношении к пище. Поэтому, когда мы постимся, мы должны смотреть не на то, что с нами происходит в настоящий момент, но «смотреть в будущее». Пост сказывается и в хорошем смысле, и в плохом лишь спустя некоторое время. Кто-то может несколько дней очень строго поститься, а потом слечь; другой подумает, что он чересчур много ест, объедается и потому на него после еды нападают слабость и сонливость, и решит есть меньше, а через несколько дней тоже сляжет и вообще никак не сможет трудиться. Тот, кто чересчур строго постился, если немножко больше станет есть, может быть, и не будет чувствовать, как ему кажется, улучшения в данный момент, но зато впоследствии он ощутит уверенное и равномерное присутствие сил и ревности к молитве. Не нужно допускать, чтобы сегодня человек пламенно молился, а завтра лежал чуть не в обморочном состоянии.

В отношении борьбы со страстями также можно сделать некоторые замечания. Конечно, может случиться и такое, что человек очень строго постится, ничего не ест несколько дней или неделю, и его оставляет, например, блудная страсть – просто потому, что ему сейчас не до нее: он, может быть, лежит и еле-еле языком шевелит или ходит по коридору, держась за стену, – какая уж тут блудная страсть? Зато на него нападает другая страсть – лень, уныние, и неизвестно еще, что хуже: или поневоле бодро молиться, к чему и вынуждает борьба с нечистыми помыслами, или пребывать в таком состоянии, когда твоя мысль едва-едва, лениво ворочается и ты не способен ни на чем сосредоточиться. Я уж не говорю про то, что может появиться и ни на чем не основанная гордость, хотя ничего особенного, духовного не произошло, просто слабость и все. Поэтому не нужно стремиться к быстрым успехам: вот я ничего не буду есть три дня или неделю, и все у меня пройдет, – эта страсть пройдет, но останутся другие. Лукавый может еще и так устроить: человеку, длительное время, например в течение Великого поста, строго постившемуся и ослабевшему до такой степени, что его оставило всякое плотское влечение, всякие естественные движения, кажется, что он приобрел полный покой – и вдруг дьявол на него нападает уже неестественным образом. Человек теперь не просто чувствует некоторые нехорошие движения в теле, происходящие от естества, но уже нападает дьявол. И самым противоестественным, самым невероятным образом человек с изможденной плотью испытывает сильнейшее действие блудной страсти, не имея, однако, уже никаких сил противостоять ей молитвой, потому что стал не способен к ней из-за вялости умственной и телесной. Тот, кто пытается подобным способом победить свои плотские страсти, поступает нелепейшим и глупейшим образом. И не думайте, что глупость – такая уж извинительная вещь. Преподобный Максим Исповедник говорит, что есть четыре самых главных порока: глупость, трусость, распущенность и несправедливость, на первом месте среди них он называет глупость; и соответственно самые главные добродетели – это мудрость, мужество, целомудрие и справедливость. Поэтому не нужно думать, что, мол, Бог не дал мне ума и потому мне можно делать все что угодно. Конечно, необходима не такая мудрость, чтобы всем нам, например, суметь защитить кандидатскую по экономике и работать в монастыре бухгалтером или сделать что-нибудь в таком роде, – речь идет о глупости и мудрости в духовном отношении. Не всем дано иметь рассуждение, чтобы назидать других, но всякий должен иметь достаточно рассуждения для самого себя, чтобы мудро управлять самим собой. Всякий заботится о том, чтобы, например, правильно надеть платок, и поэтому не надевает его так, чтобы затылок оголился, а лицо было закрыто, и очки не надевает так, как мартышка в басне Крылова, которая не знала, как их приладить, но все стараются выглядеть более или менее прилично. Так же и в духовном отношении. Мы должны приобрести элементарный здравый смысл, чтобы «выглядеть прилично», а не совершать совсем уж дикие, безумные, смешные вещи. Это относится, в частности, и к такой важной добродетели, как пост.

Разумное воздержание в пище необходимо всем. Нормы поста определяются, во-первых, уставом, который может быть или несколько ослаблен, или исполнен строго. Во-вторых, нужно учитывать здоровье и конкретные обстоятельства каждого человека. Но я думаю, что таких тяжелобольных, чуть не умирающих, людей, которым совершенно не нужно воздержание, почти нет. Например, по церковному уставу, если женщина родила на страстной седмице (вы понимаете, что это очень тяжело: большая потеря крови, ослабление сил), ей разрешается вкушать вино и елей. И все, больше ничего: ни молока, ни рыбы, ни мяса, а только вино и елей. Вот как строго церковный устав относится к нарушению поста. А знаменитый комментатор святых канонов, церковных правил, Никодим, епископ Далматинско-Истрийский (сербский ученый конца XIX – начала XX века) высказывает мнение, что даже на смертном одре в Великий пост человек не имеет права вкушать мясо. Я, правда, отношусь к этому вопросу более мягко, но рассказываю о том, как к нему подходили святые отцы и ревнители Православия. По церковным правилам, нарушение поста в среду, в пятницу и в Великий пост делает человека повинным: если этот человек священнослужитель, следует извержение его из священного сана, если мирянин – отлучение от Церкви. Поэтому не будем считать, что пост – это нечто маловажное, но будем всегда делать все разумно, предпочитать духовное телесному, не впадая однако же и в чрезмерную, ложную ревность. Так, держась золотой середины, с помощью воздержания будем совершать дело своего спасения, потому что пост, как справедливо говорит Святитель Игнатий вслед за другими святыми отцами, есть основание добродетели, через нарушение поста человек пал и был изгнан из Рая, и снова войти в Рай он сможет не иначе, как только соблюдением поста. Но, еще и еще раз подчеркиваю, все должно быть разумно и соответствовать евангельскому учению.

У меня охлаждение ревности часто доходит до того, что не помогает ничто, кроме откровения помыслов. В это время и понуждать себя к молитве почти невозможно, и на книги смотреть не хочется, а старица все не зовет. Так и мучаешься до следующего откровения помыслов, как с этим справиться?

Тут можно впасть крайность. Если бы некоторых сестер старица принимала чаще, то они бы вообще ничем больше не занимались в монастыре, кроме откровения помыслов: утром приходили бы и рассказывали их до вечера, только с перерывом на завтрак, обед, полдник и ужин, от которых невозможно отказаться; а потом вечером спать шли. Нельзя до такой нелепости доходить. Конечно, откровение помыслов нужно, но это превращается у нас в какую-то страсть: поговорить охота, рассказать, чтобы пожалели тебя, – вот и все. Никому просто не хочется напрягаться, что-то делать самому, а только – чтобы все за тебя потрудились. Нужно во время брани учиться усиленно молиться, а не надеяться только на то, что старица все вопросы разрешит. И так каждый день. Старица учит еще и молиться, а вы не хотите: всё вы принимаете, кроме того, что является самым существенным.

То, о чем Вы говорите, что нужно молиться, кажется понятным до тех пор, пока не доходит до дела – тогда это оказывается очень сложным. Например, нужно выполнять дневное или вечернее правило, приступаешь – и вдруг появляются срочные дела или так хочется спать, что готова положить книгу под подушку и лечь; если поддашься этому, то после оказывается, что совесть омрачена, и унываешь. Если же нет подобных искушений, то молишься легко, читаешь с желанием и ревностью, но именно в тот момент, когда нападает уныние, не хочется трудиться в духовном и засыпаешь. Как все же заставить себя выполнять положенное?

Заставлять себя и все. Нужно не поддаваться чувствам, кот
  « Last Page  |  viewing results 1-10 of 18  |  Next Page »
Требуется материальная помощь
овдовевшей матушке и 6 детям.

 Помощь Свято-Троицкому храму