Помощь  -  Правила  -  Контакты

Поиск:
Расширенный поиск
 

 Картинки по запросу

Из бесед Варвары Васильевны Тимофеевой с Федором Достоевским. 

Они (либералы) - негодовал Достоевский, - там пишут о нашем народе: дик и невежествен... не чета европейскому... Да наш народ - святой в сравнении с тамошним! Наш народ еще никогда не доходил до такого цинизма, как в Италии, например. В Риме, в Неаполе, мне самому на улицах делали гнуснейшие предложения - юноши, почти дети.

Отвратительные, противоестественные пороки - и открыто для всех, и это никого не возмущает. А попробовали бы сделать то же у нас! Весь народ осудил бы, потому что для нашего народа тут смертный грех, а там это - в нравах, простая привычка, - и больше ничего. И эту-то цивилизацию хотят теперь прививать народу! Да никогда я с этим не соглашусь! До конца моих дней воевать буду с ними, - не уступлю.

- Но ведь не эту же именно цивилизацию хотят перенести к нам, Федор Михайлович! - не вытерпела, помню, вставила я.

- Да непременно все ту же самую! - с ожесточением подхватил он. - Потому что другой никакой и нет... Начинается эта пересадка всегда с рабского подражания, с роскоши, с моды, с разных там наук и искусств, а кончается содомским грехом и всеобщим растлением..".
 
1873 год


 

 

Гляделки

Небольшой, но сильный рассказ, который берет за душу.

– Мам, а почему тот дедушка постоянно сидит на скамейке у подъезда? – девочка отошла от окна и посмотрела на мать.
– Какой дедушка? Григорий Иванович?
– Наверное, – пожала плечами девочка.
– Ну, хочется ему сидеть, вот и сидит, – улыбнулась мама, – свежим воздухом дышит.
– А почему он постоянно смотрит куда-то перед собой? – не унималась дочка, – я вчера проходила мимо, поздоровалась с ним, а он даже ничего не ответил. Уставился куда-то и сидит молча.
– Он же старенький уже, – терпеливо объяснила мать, – может он тебя не услышал просто.
– А еще… А еще он разговаривает сам с собой постоянно.

Женщина подошла к окну и выглянула на улицу. Старик сидел на скамейке в своей неизменной позе: оперевшись двумя руками на трость, стоящую перед ним, и положив подбородок на кисти рук. Немного понаблюдав за ним, женщина повернулась к дочери.

– Я надеюсь, что вы его не обижаете? – строго произнесла мать.
– Нет, конечно! – быстро ответила девочка, – просто он какой-то странный дедушка. Сам с собой разговаривает, а с другими – нет. Смотрит постоянно куда-то, сидит там один…

Женщина покачала головой и присела на стул.
– Дело в том, что он…

* * *

– Ну что, играем? – Смерть остановилась у скамейки и взглянула на старика, – кстати, здравствуйте, Григорий Иванович. Все время забываю поздороваться…
– Слушай, подруга, я вот сижу и думаю – тебе скучно жить или что?
– В каком смысле? – немного растерялась Смерть.
– Что ты меня мучаешь? Пришло время, так пойдем. Что ты со мной в эти игры играешь? Ты со всеми так?

Смерть вздохнула и присела на скамейку напротив.
– Нет, не со всеми. Только с теми, кто мне нравится. Вот вы мне нравитесь, не буду скрывать. К тому же, игры привносят в мою работу элемент справедливости и, не буду скрывать, развлечения.
– Ишь ты, как заговорила! – старик покачал головой, – элемент! Справедливость! Книжек начиталась что ли?
– Да, не так давно я освоила и это умение, – засмеялась Смерть, – был у меня один знакомый, так он письма писал сам себе, чтобы я подумала, что он еще здесь кому-то нужен. Пришлось подтягивать свои знания.
– Да черт с ним, с чтением. Игры ты свои зачем устраиваешь?
– Ну, весело же… – удивилась Смерть, – выиграл – живи еще. Проиграл – с вещами на выход. Несправедливо, что ли? Да и мне развлечение какое-никакое.
– А если человек постоянно выигрывает? Что ты тогда делать будешь?
– Ждать, – пожала плечами Смерть, – с одним я уже год в шахматы играю. Пока ни разу не выиграла. Но ничего… Вчера шах ему поставила. До мата еще не дошло, но я стараюсь. Рано или поздно все равно сдастся.
– Так ты и со мной уже полгода мучаешься. Оно тебе надо?
– Скучный вы какой-то, – махнула рукой Смерть, – думаете, мне интересно каждый день таких как вы под ручку водить? А так хоть какое-то разнообразие.

Старик ненадолго задумался.
– Ну что ж… Есть в твоих словах логика. Ладно, давай. Начинаем?
Смерть заерзала на скамейке, устраиваясь поудобнее, и улыбнулась.
– Давайте. Правила прежние – кто первый отведет взгляд, тот и проиграл. На игру два часа. Поехали…

* * *

– Честно говоря, я поражена вашим самообладанием, – убирая часы в карман и, вставая со скамейки, произнесла Смерть, – гляделки – игра не самая сложная из всех, которые я предлагаю людям, но она самая действенная. Мало кто выдерживал мой взгляд больше пяти минут, а вы уже полгода держитесь. Вам совсем не страшно?
– А чего мне тебя бояться-то? – усмехнулся старик, – тем более, что мы с тобой уже давно знакомы, и я успел на тебя насмотреться.
– Да? А когда, простите?
– Давно это было. Ты, наверное, не помнишь уже ту встречу. Я еще совсем молодой был… Немцы нас утюжили тогда по полной. Совсем не давали продохнуть. Вот и в тот день накрыли они нас своей артиллерией. Да так, что головы не поднять, – старик покачал головой, – лежу я, значит, в траншее. Вжался весь в землю – страшно же, знаешь как!? Гляжу, а по краю санитарка наша бежит – Валечка. Я ей кричу, мол, а ну прыгай вниз, дура ты такая! А она не слышит ничего, грохот страшный. Да и испугалась, наверное. Не видит ничего вокруг. Что делать? Вскочил, да к ней. Завалил ее на землю, а сам сверху упал. И тут как рвануло рядом… Последнее, что видел – как ты рядом стоишь, да на меня смотришь.
– Честно говоря, не помню уже, – пожала плечами Смерть, – тогда время такое было – каждый день новые лица сотнями, а то и тысячами… Так чем закончилось-то?
– Чем закончилось? Контузило меня тогда страшно и осколками нашпиговало. Врачи с того света вытащили. Так для меня война и закончилась.
– Ого, – удивилась Смерть, – не знала, что вы-то, оказывается, герой.
– Да ладно тебе, – махнул рукой старик, – любой бы так поступил… Ладно, пойду я домой. И ты иди.

Старик медленно поднялся со скамейки и направился к подъезду. Дверь открылась прямо перед ним и оттуда выскочила девочка.
– Ой, извините, – поняв, что чуть не ударила деда дверью, прошептала она.
– Да ничего страшного… – ответил старик и шагнул в проем, аккуратно переступив порог.
– А давайте я вам помогу? – затараторила девочка, – мне мама сказала, что вам нужно помогать, потому что…
– Я сам, ничего страшного, – попытался перебить ее старик, но было уже поздно.
– … потому что вы на войне ослепли и ничего не видите.

Смерть, уже сделавшая несколько шагов от скамейки, в ту же секунду замерла и остановилась. Медленно обернувшись, она уставилась на старика, который, в свою очередь, застыл у двери. Прищурив глаза, она молча смотрела на человека, который полгода водил ее за нос.

– Григорий Иванович, – тихо произнесла она.
– Да? – старик медленно обернулся.

Смерть недолго помолчала.

– А что с санитаркой стало? Живая?
– Валечка? Дома она. Болеет сильно. Поэтому никак нельзя мне помирать. Не выдержит она этого, не справится сама.
– Поженились, что ли?
– Ну да. После войны расписались. Так и живем с тех пор.

Смерть замолчала и, склонив голову набок, рассматривала старика, размышляя о чем-то своем. Старик стоял у двери и, оперевшись на трость, молча ждал ее решения.

– Я тут подумала… Скучная это игра – гляделки. Давайте еще пару лет поиграем, и если никто не проиграет, то потом в другую начнем? В города, к примеру.
– Пару лет? – произнес старик, – ну что ж, и на том спасибо… Ты на меня обиды не держи. Не за себя мне страшно, а за нее.
– Чего? – притворно громко выкрикнула Смерть, – я что-то в последнее время плохо слышу. Ладно, пойду я. До завтра, Григорий Иванович.

Смерть повернулась и, взмахнув своими темными одеяниями, быстрым шагом направилась прочь…

Автор: Евгений Чеширко 

 

У каждого из нас есть какие-то теплые и добрые воспоминания из детства, ведь именно в детстве для тебя все всерьез, и ты чувствуешь, что способен на многое. И как же мило вспоминать об этом уже во взрослой жизни.

 

* * * * * * *

Когда я была мелкая (лет 7, наверно), жили мы в квартире на 2-м этаже, и я была влюблена в мальчика с 3-го. Их балкон находился прямо над нашим, и я, когда ложилась спать, красиво выкладывала правую руку поверх одеяла. Для того, чтобы если вдруг мой предмет воздыхания спустится (как Тарзан на лиане) ко мне в комнату, то ему было бы легко надеть мне кольцо на палец.


* * * * * * *

В детстве играла в странную игру: брала две сумки, набивала их подушками, садилась на диван, а потом... сидела. Долго — около часа в среднем. Когда мама спрашивала, что я делаю, деловито ей отвечала: «Мама, пожалуйста, не трогай меня, я вообще-то еду в электричке!»


* * * * * * *

В детстве была очень щедрым ребенком, А еще очень любила мультфильм «Черепашки-ниндзя» и верила, что они правда живут в канализации. Мне их стало жалко, потому что они постоянно ели одну пиццу, и я решила отнести им блинов! Благо мама меня перехватила с тарелкой у калитки, когда я твердой походкой направлялась к водосточному сливу.

 

* * * * * * *

Когда мне было 6 лет, пошли с бабушкой за продуктами в магазин. Подошли к прилавку, там была очередь из нескольких человек. Одна из теток говорит моей бабушке: «Какая красивая внучка!» Я, не долго мешкая, снимаю шорты с трусами и говорю: «Я внук!»


* * * * * * *

Когда я была маленькой, папа побрился налысо. Я его не узнала и испугалась. Когда они уснули, я позвонила бабушке и сказала, что мама спит с каким-то чужим мужиком. Бабушка была у нас дома через 10 минут. Потом мне влетело.


* * * * * * *

Мне было лет 8-9. Я была бедовая, худенькая и гибкая девочка. На нашу улицу завезли длинные керамические трубы. Гуляя в одиночестве возле них, я из любопытства просунулась в трубу и проползла внутри пару метров. Обратно не получалось, потому что слишком узко. Я поняла, что выход только один, но очень страшный. Свет в конце тоннеля был не близко. В этот вечер мама не узнала, что могла меня не дождаться и не найти. В детстве бывает характер, точно.

 

* * * * * * *

В первом классе мы с подругой на голубиных яйцах сидели, помогали голубке птенцов высиживать, пока яйца у нас не протухли. А, ещё с зонтом пыталась с балкона прыгнуть, как Оле Лукое из сказки!

 

* * * * * * *

Мы с мамой не очень ладили, особенно в детстве — я была гиперчувствительной, а у мамы всегда был очень твёрдый характер. Сейчас мы стали общаться гораздо ближе, и мама стала другом, который всегда даст совет и поможет легче относиться к ситуации. Но недавно она меня удивила. Мы работали на даче, собирали урожай в теплице. И в какой-то момент посреди беседы она повернулась ко мне и спросила: «Знаешь, какая у меня единственная радость в жизни?» Я покачала головой, а мама улыбнулась и просто ответила: «Ты».

 

А какие истории случались в вашей жизни?

 

К ТЕБЕ, О МАТЕРЬ ПРЕСВЯТАЯ

К Тебе, о Матерь Пресвятая,
Дерзаю вознести свой глас,
Лице слезами омывая:
Услышь меня в сей скорбный час.

Прими мои теплейшие моленья,
Мой дух от бед и зол избавь,
Пролей мне в сердце умиленье,
На путь спасения наставь.

Да буду чужд своей я воли,
Готов для Бога все терпеть,
Будь мне покров во горькой доле,
Не дай в печали умереть.

Ты всех прибежище несчастных,
За всех молитвенница нас;
О, защити, когда ужасный
Услышим судный Божий глас.

Когда закроет вечность время,
Глас трубный мертвых воскресит,
И книга совести все бремя
Грехов моих изобличит.

Покров Ты верным и ограда;
К Тебе молюся всей душой:
Спаси меня, моя отрада,
Умилосердись надо мной!
Н. В. Гоголь

ПРЕСВЯТАЯ БОГОРОДИЦЕ!

Ты Покровом покрываеши

Русь мою многострадальную,

Русь мою многораспятую

О Владычице Державная,

Херувимов Пречестнейшая,

Мати Господа Всевышнего,

Погибающих Взыскание!

Умоли за землю Русскую

Сына Своего Сладчайшего,

Да воздаст Он нам по милости - 

Не по нашему неверию.

Вижу - тучи собираются,

Слышу - вороньё раскаркалось.

Только б Ты нас не оставила

В час великий испытания.

О Заступнице Усердная,

Даруй грешным покаяние,

Мне же,  о Благословенная,

Даруй благо наивысшее:

Жить как Сын Твой заповедовал,

Боль людскую за свою считать.

Иеромонах Роман

 

Всех православных с Праздником!

 

 

 Как реагировать на критику Церкви?

Советы пастырей

И критику Церкви, и подчас довольно агрессивные нападки на христианство и церковную жизнь сейчас можно услышать довольно часто. Это «любимый конек» некоторых СМИ, частая тема не всегда спокойных и взвешенных дискуссий в интернете, да и на улице, бывает, звучат обидные для православных слова. Как христианину вести себя, когда он сталкивается с критикой Церкви? Надо ли отвечать на нападки, оправдывать свою веру, защищать Церковь? В каких случаях молчание – золото, а в каких – нет? Мы попросили пастырей ответить на эти вопросы и рассказать, как лично они реагируют на критику в адрес Церкви, когда она раздается в их присутствии.

Критика звучит от тех, кто не понимает, что такое Церковь

Протоиерей Андрей Овчинников

Протоиерей Андрей Овчинников:

– Критика редко бывает созидательной. Разрушать всегда легче, чем строить. Критика Церкви всегда слышится от полуграмотеев и дилетантов, тех, кто не пережил радости пребывания и жизни в Церкви. Критика Церкви схожа с охаиванием армии. Кто не служил срочную службу, больше всех бывает недоволен и возмущен. Кто ни разу не открывал Евангелие и не знает, что такое Символ веры, дерзает много и глупо рассуждать про то, в чем он полный профан.

Критик Церкви чаще всего отделяет себя от нее: «Я не в Церкви, потому что там всё не так». Его критике подвергается исключительно внешняя церковная жизнь. Шелуха и мусор всегда на виду, потому что плавают на поверхности. Всё ценное и важное сокрыто на глубине. Увидеть глубину способен не каждый, у многих просто отсутствует зрение.

Критика звучит от тех, кто не отличает Церкви от церкви. Критикуют патриарха и архиереев, пороки духовенства и низкий уровень нашей культуры и образования, стяжательство и пьянство. Содержание критики можно до бесконечности расширять и множить. Но заметим: то, что критикуют, Церковью не является. Критикуются человеческий фактор и наша греховная немощь. В данном случае критика принимается, но с одним условием: критикующий должен помочь нам стать лучше. А об этом он меньше всего думает.

Когда критикуют Церковь, нужно всё терпеливо выслушать, дать собеседнику выговориться. Важно услышать конструктивную критику. Иногда можно даже извиниться за чье-то соблазнительное поведение или явное хамство – это есть в нашей церковной жизни, и отрицать это нельзя. Но когда будем отвечать недовольному Церковью, главный акцент сделаем на добром и созидательном, чем Церковь живет и чему она учит, – и это также отрицать нельзя. Абсолютно свободно и, самое главное, бесплатно любой человек может прийти в храм – часто памятник или шедевр архитектуры, где тепло зимой и прохладно летом, послушать пение прекрасного хора или интересную проповедь, поучаствовать в воскресном чаепитии или приходском празднике, отдать своих детей в различные творческие кружки или спортивные секции. Как говорится, было бы желание и побольше любви в сердце. Не соглашусь, что нельзя среди сотен храмов найти свой, а из тысячи священников – отца и наставника.

Критика Церкви множится от дешевых СМИ, ток-шоу, сплетен и вранья из интернета. Нормальному человеку от подобных источников нужно держаться подальше. Нельзя превращаться в информационную помойку. Человек – это не мусорный контейнер. Важно убедительно говорить о том, что хорошего и полезного в Церкви на порядок больше, чем дурного и соблазнительного. Церковь – это большая, многодетная семья, но в каждой семье, к сожалению, по пословице, не без урода. Признание ошибок только поднимет авторитет Церкви в общественном сознании, так же, как и ее правдивое евангельское слово.

Церковь – столп и утверждение Истины, и она не может ошибаться и говорить полуправду. Тогда этот не Церковь. Глава Церкви – Христос, и она основана Им, поэтому Церковь не нуждается ни в чьей защите. Наоборот, она защищает и спасает всякого, кто вступает в ее недра, желая познать Истину и наследовать жизнь вечную.

Надо различать, где оскорбление святыни, а где просто иной взгляд на мир

 

Протоиерей Максим Козлов

Протоиерей Максим Козлов:

– Критика критике рознь. Будь то в личном общении, будь то в общении публичном. Мне кажется, у нас сейчас происходит определенное зашкаливание способности обижаться: так часто ныне приходится читать, что и там и сям мы, православные христиане, на что-то обиделись – на несогласный с нашими воззрениями фильм, на театральную постановку, на не совпадающие с нашими убеждениями высказывания того или иного общественного, политического или культурного деятеля.

Никогда ни при каких обстоятельствах не ввязываясь в перебранку!

Но когда мы сталкиваемся с оскорблением святыни: Бога, в Троице славимого, Спасителя, Пресвятой Богородицы, святых как святых (а не с критикой их деятельности, предположим, как исторических лиц, что в науке неизбежно), – здесь, конечно, нужно иметь мужество не малодушествовать и, не ввязываясь в перебранку, коротко, уверенно и однозначно засвидетельствовать, что «я с этим согласиться не могу, то, что вы сейчас говорите, – неправда и хула, христиане так, как вы сейчас сказали, не верят, такого взгляда на Бога, на святость нет, и вы клевещете». Еще раз подчеркну: не ввязываясь в дальнейшую перебранку!

Все у меня шло хорошо, жена досталась просто на зависть, трое детей-погодков только в радость, бизнес развивался в таком темпе, чтобы жить с него было можно, а внимания лишнего к себе не привлекал… Сначала даже не верилось, потом привык и думал, что всегда так и будет.

А на двадцатом году появилась в жизни трещина. Началось со старшего сына…

Меня родители воспитывали строго, и как подрос, наказывали по сторонам ничем не размахивать, а выбрать хорошую девушку по душе, жениться и строить семью. Я так и сделал и ни разу не пожалел. И детей своих этому учил. Только то ли времена изменились, то ли девушки другие пошли, но не может сын такой девушки отыскать, чтобы смотрела ему в глаза, а не ниже пояса, то есть в кошелек или в трусы. И деньги есть, и образование получает, и внешностью Бог не обидел, а все какая-то грязь на него вешается. И мается парень, и мы за него переживаем, словом, невесело стало в доме.

Дальше – хуже. Заболела теща, положили в больницу, там она через неделю и умерла. Отплакали, отрыдались…

Тесть остался один, не справляется. А родители жены попались просто золотые люди, между своими и ее родителями никогда разницу не делал. Забираем тестя к себе, благо место есть. Жена довольна, дети счастливы, ему спокойнее. Все бы хорошо, НО!

У тещи был пес, то ли черный терьер, то ли ризен, то ли просто черный лохматый урод. Забрали и его, себе на горе. Все грызет, детей прикусывает, на меня огрызается, гадит, гулять его надо выводить вдвоем, как на распорке. Вызывал кинологов, денег давал без счету чтоб научили, как с ним обходиться, без толку. Говорят, проще усыпить…

Но… тут тесть сказал, что когда собачка умрет, тогда и ему пора. Оставили до очередного раза. Дети ходят летом в джинсах, с длинными рукавами: покусы от меня прячут, жалеют дедушку. К осени совсем кранты пришли, озверел, грызет на себе шкуру, воет. Оказывается, его еще и надо триминговать. Объехали все салоны, нигде таких злобных не берут. Наконец, знающие люди натакали на одного мастера, который возьмется. Позвонили, назначили время: 7 утра.

Привожу. Затаскиваю. Кобель рвется, как бешеный. Выходит молоденькая девчушка крошечных размеров. Так и так, говорю, любые деньги, хоть под наркозом (а сам думаю, чтоб он сдох под этим наркозом, сил уже нет).

Берет она у меня из рук поводок, велит прийти ровно без десяти десять, и преспокойно уводит его. Прихожу как велено. Смотрю, эта девчушка выстригает шерсть между пальцами у шикарного собакера. Тот стоит на столе, стоит прямо, гордо, не шевелясь, как лейтенант на параде, а во рту у него его резиновый синий мячик. Я аж загляделся. Только когда он на меня глаз скосил, тогда я понял, что это и есть мой кобель. А эта пигалица мне и говорит:

– Хорошо, что Вы по-премя пришли, я вам покажу, как ему надо чистить зубы и укорачивать когти.

Тут я не выдержал, какие зубы! Рассказал ей всю историю, как есть. Она подумала и говорит:

– Вы должны вникнуть в его положение. Вам-то известно, что его хозяйка умерла, а ему нет. В его понимании вы его из дома украли в отсутствии хозяйки и насильно удерживаете. Тем более, что дедушка тоже расстраивается. И раз он убежать не может, то он старается сделать все, чтобы вы его из дома выкинули. Поговорите с ним по-мужски, объясните, успокойте…

Загрузил я кобеля в машину, поехал прямиком в старый тещин дом. Открыл, там пусто, пахнет нежилым. Рассказал ему все, показал. Пес слушал. Не верил, но не огрызался. Повез его на кладбище, показал могилку. Тут подтянулся тещин сосед, своих навещал. Открыли бутылочку, помянули, псу предложили, опять разговорились. И вдруг он ПОНЯЛ! Морду свою задрал и завыл, потом лег около памятника и долго лежал, морду под лапы затолкал. Я его не торопил…

Когда он сам поднялся, тогда и пошли к машине. Домашние пса не узнали, а узнали, так сразу и не поверили. Рассказал, как меня стригалиха надоумила, и что из этого вышло. Сын дослушать не успел, хватает куртку, ключи от машины, просит стригалихин адрес.

– Зачем тебе, спрашиваю.
– Папа, я на ней женюсь.
– Совсем тронулся, говорю. Ты ее даже не видел. Может, она тебе и не пара.
– Папа, если она прониклась положением собаки, то неужели меня не поймет?

Короче, через три месяца они и поженились. Сейчас подрастают трое внуков. А пес? Верный, спокойный, послушный, невероятно умный пожилой пес помогает их нянчить. Они ему и чистят зубы по вечерам.

 

Папе было сорок лет, Славику — десять, ежику — и того меньше.
Славик притащил ежика в шапке, побежал к дивану, на котором лежал папа с раскрытой газетой, и, задыхаясь от счастья, закричал:
— Пап, смотри!

Папа отложил газету и осмотрел ежика. Ежик был курносый и симпатичный. Кроме того, папа поощрял любовь сына к животным. Кроме того, папа сам любил животных.
— Хороший еж! — сказал папа. — Симпатяга! Где достал?
— Мне мальчик во дворе дал, — сказал Славик.
— Подарил, значит? — уточнил папа.
— Нет, мы обменялись, — сказал Славик. — Он мне дал ежика, а я ему билетик.
— Какой еще билетик?
— Лотерейный, — сказал Славик и выпустил ежика на пол. — Папа, ему надо молока дать..
— Погоди с молоком! — строго сказал папа. — Откуда у тебя лотерейный билет?
— Я его купил, — сказал Славик.
— У кого?
— У дяденьки на улице... Он много таких билетов продавал. По тридцать копеек... Ой, папа, ежик под диван полез...
— Погоди ты со своим ежиком! — нервно сказал папа и посадил Славика рядом с собой. — Как же ты отдал мальчику свой лотерейный билет?.. А вдруг этот билет что-нибудь выиграл?
— Он выиграл, — сказал Славик, не переставая наблюдать за ежиком.
— То есть как это — выиграл? — тихо спросил папа, и его нос покрылся капельками пота. — Что выиграл?
— Холодильник! — сказал Славик и улыбнулся.
— Что такое?! — Папа как-то странно задрожал. — Холодильник?!.. Что ты мелешь?.. Откуда ты это знаешь?!
— Как — откуда? — обиделся Славик. — Я его проверил по газете... Там первые три циферки совпали... и остальные... И серия та же!.. Я уже умею проверять, папа! Я же взрослый!
— Взрослый?! — Папа так зашипел, что ежик, который вылез из-под дивана, от страха свернулся в клубок. — Взрослый?!.. Меняешь холодильник на ежика?
— Но я подумал, — испуганно сказал Славик, — я подумал, что холодильник у нас уже есть, а ежика нет...
— Замолчи! — закричал папа и вскочил с дивана. — Кто?! Кто этот мальчик?! Где он?!
— Он в соседнем доме живет, — сказал Славик и заплакал. — Его Сеня зовут...
— Идем! — снова закричал папа и схватил ежика голыми руками. — Идем быстро!!
— Не пойду, — всхлипывая, сказал Славик. — Не хочу холодильник, хочу ежика!
— Да пойдем же, оболтус, — захрипел папа. — Только бы вернуть билет, я тебе сотню ежиков куплю...
— Нет... — ревел Славик. — Не купишь... Сенька и так не хотел меняться, я его еле уговорил...
— Тоже, видно, мыслитель! — ехидно сказал папа. — Ну, быстро!..
Сене было лет восемь. Он стоял посреди двора и со страхом глядел на грозного папу, который в одной руке нес Славика, а в другой — ежа.
— Где? — спросил папа, надвигаясь на Сеню. — Где билет? Уголовник, возьми свою колючку и отдай билет!
— У меня нет билета! — сказал Сеня и задрожал.
— А где он?! — закричал папа. — Что ты с ним сделал, ростовщик? Продал?
— Я из него голубя сделал, — прошептал Сеня и захныкал.
— Не плачь! — сказал папа, стараясь быть спокойным. — Не плачь, мальчик... Значит, ты сделал из него голубя. А где этот голубок?.. Где он?..
— Он на карнизе засел... — сказал Сеня.
— На каком карнизе?
— Вон на том! — и Сеня показал на карниз второго этажа.

Папа снял пальто и полез по водосточной трубе.
Дети снизу с восторгом наблюдали за ним.
Два раза папа срывался, но потом все-таки дополз до карниза и снял маленького желтенького бумажного голубя, который уже слегка размок от воды.

Спустившись на землю и тяжело дыша, папа развернул билетик и увидел, что он выпущен два года тому назад.
— Ты его когда купил? — спросил папа у Славика.
— Еще во втором классе, — сказал Славик.
— А когда проверял?
— Вчера.
— Это не тот тираж... — устало сказал папа.
— Ну и что же? — сказал Славик. — Зато все циферки сходятся...
Папа молча отошел в сторонку и сел на лавочку.
Сердце бешено стучало у него в груди, перед глазами плыли оранжевые круги... Он тяжело опустил голову.
— Папа, — тихо сказал Славик, подходя к отцу. — Ты не расстраивайся! Сенька говорит, что он все равно отдает нам ежика...
— Спасибо! — сказал папа. — Спасибо, Сеня...

Он встал и пошел к дому. Ему вдруг стало очень грустно. Он понял, что никогда уж не вернуть того счастливого времени, когда с легким сердцем меняют холодильник на ежа.

Автор: Григорий Горин

 Великие победы и великие поражения способны меняться местами. Поэтому великие победы опасны. Они требуют особых даров и внутренних состояний для того, чтобы не привести за собой катастрофу.

Победившему естественно загордиться. Победившему хочется расслабиться. А ведь войны, если честно, не прекращаются. Они лишь меняют характер ведения и интенсивность. Поэтому победивший часто находится в большей опасности, чем проигравший. Сокрушенные и поверженные в прах после Второй Мировой войны Германия и Япония нашли в себе силы восстановиться психологически и физически, залечить раны и сделать выводы из произошедших катастроф. Это своеобразный подвиг, требующий не меньше мужества и волевых усилий, чем одержанная победа, а иногда – и больше.

Разговор на эту тему мне кажется очень важным.

Восстановление начинается с малого. Восстановление подобно собиранию крох. Люди потихоньку отстраиваются, потихоньку приходят в себя, со временем начинают робко улыбаться и радоваться первым успехам. Рождаются дети, на месте руин вырастает новое жилье, герои и предатели занимают свои места в учебниках истории, а продолжающаяся жизнь набирает обороты. Так бывает у проигравших. Зато у выигравших послепобедная эйфория вовсе не способствует собиранию крох. Она скорее способствует расшвыриванию буханок, и так начинается путь к будущему поражению. Так не обязательно должно быть, но так тоже бывает.

Вот почему у Пастернака звучит строка: «Но пораженья от победы ты сам не должен отличать» Это аскетическое правило, требующее сдержанности в победных торжествах и терпеливого мужества в поражениях. Это правило работает как на уровне отдельного человека, так и на уровне целого народа.

Страна, победившая в последней Мировой, распалась и исчезла. Народы, ее населявшие и составлявшие, разбрелись по отдельным квартирам, и в раздробленном виде превратились из субъекта мировой политики в группу разрозненных объектов. Иногда они мирно и устало живут бок о бок, но часто поглядывают друг на друга волком. Из всей совместно прожитой истории в память множеству людей врезалось, кажется, только плохое. А все хорошее забыто, брошено, не понято и не инвентаризировано в качестве исторического багажа. И что дальше?

Я уверен, что патриотизм не ограничивается только гордостью за совершившиеся победы. Патриотизм не должен быть привязан только к неким датам, как пришвартованное к причалу судно. Патриотизм должен быть зрячим и постоянным.

«Передайте Государю императору, что англичанин кирпичом ружья не чистит!», — кричал в предсмертном бреду на казенной койке Левша. И это – верный образ патриота, знающего, что сегодняшняя расхлябанность завтра может быть оплачена большой кровью.

О чем бы кричал Левша сегодня?

Люди гибнут массово на дорогах, и от человеческого фактора чаще, чем от технических неисправностей. Детей продолжают убивать в абортариях с согласия мам или по их кровожадному требованию. Наркотики и алкоголь действуют страшнее иприта в годы Первой Мировой. Ко всему этому можно добавить информацию, чье действие в современном мире тождественно действию оружия массового поражения. Вот они — войны, которые никто не объявлял, но которые ведутся, и в которых мы проигрываем.

Что может быть горше подобных поражений? Что может быть трагичнее Гулливера, стреноженного лилипутами? «Передайте Государю Императору…!»

Можно не бояться открытых боевых столкновений, вести их умело, и выходить из них победителем. Но можно затем терпеть сокрушительные поражения и реально, а не в переносном смысле, погибать на полях иных сражений. О том, чтобы череда подобных поражений остановилась должен думать каждый патриот и внук победителя в Великой Отечественной.

Сказанное относится к тем, кому восторженная любовь к славному прошлому мешает оценивать угрозы и проблемы текущего дня. Но есть и другие, те, кто не замечает в отечественной истории ни славы, ни успехов, ни подвигов; кто тоскующим взглядом смотрит «за бугор» и обо всем своем высказывается только презрительно. Для этих людей в качестве противоядия нужен здоровый патриотизм и положительные примеры.

Не правда, что наша история черна и склеена из одних печальных страниц. Через 16 (!) лет после окончания Второй Мировой наш народ, понесший страшные потери, сумел без копейки кредитов отстроить экономику и раньше Штатов запустить в космос человека. Значит, были не только перекосы однопартийной системы и закрученные гайки военно-административной системы. Была еще и огромная жажда жизни, был научный гений, и трудовой героизм, и реальное братство. На фоне того подъема, к примеру, «лихие 90-е» иначе, как трупом, ничем не пахнут. И человек современный ничего хорошего пока еще не сумел добавить к своему психологическому портрету, хотя и горд собой не в меру. Человек стал циничен и подозрителен. Жадность и похоть царствуют в его сердце, и именно поэтому он уверен, что «миром правят секс и деньги». Он часто раздражен и всех ругает. Замкнутый в узких пределах своего эгоизма, человек вздрагивает, видя дурные сны, оглядывается по сторонам на улице и ждет подвоха. Его смех стал злым и слово «вечность» ему ничего утешительного не обещает. Если десять таких людей окажутся на необитаемом острове, то дело может закончиться каннибализмом.

На фоне нашего обмельчавшего современника несравненно лучше выглядят те, кто перенес на своих плечах все тяготы минувшей эпохи и остался человеком. Они действительно победители, причем не только в конкретно взятой самой страшной войне. Они победители всех колоссальных бед минувшей эпохи, достойные глубокого уважения за то, что благодаря им жизнь не закончилась, но продолжилась. И благодарная память об их победах – одно из лекарств для растравленной и дезориентированной души нашего современника.

 

 

my.mail.ru/mail/dolgov_sg/video/252/2804.html

Людям со слабыми нервами лучше не смотреть!!!

 

 Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Евангелие, которое всегда читается в третью, Крестопоклонную, неделю Великого поста, говорит о том, как следовать за Христом: Кто хочет за Мной идти, отвергнись себя,  возьми  крест свой, и следуй за Мной. Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня и Евангелия, тот сбережет ее… (Мк.8,34-9,1).

Невозможно слушать эти слова без внутреннего содрогания. Они, действительно,  как меч,  пронзают человеческую душу и страшат. Кто может эти слова принять? Кто может  отвергнуться себя, жизнь свою перечеркнуть до конца и пойти за Христом так, как Он велит? Кто может выслушать эти слова и сказать: да, я готов все погубить ради Христа и Евангелия, чтобы не отречься от Него. Это очень страшные слова. Страшнее только то, что говорится о распятии Христовом.

И вот перед нами лежит Крест Животворящий. В сегодняшний день мы этому Кресту поклоняемся, как бы принося эту клятву, что да,  мы идем за Тобой, готовы себя отвергнуться до конца, готовы всю жизнь нашу забыть ради Тебя, погубить ее и не постыдиться Твоих слов.  Готовы ли? По настоящему ли это так? Действительно ли мы так  хотим жить со Христом? Действительно ли  мы так можем?

Конечно, кто же может ответить на эти слова – да? Кто может сказать – могу? Никто на свете этого не может сказать. По человеческим силам, наверное, совершенно невозможно услышать эти слова, пойти за Христом и сделать так, как Он хочет. Сердцем человек  может этого и желать, но все в нем восстает и  протестует.  Как же можно все забыть? Как же можно всего лишиться?

И вот, действительно, такой парадокс: мы  носим на себе Крест Честной Животворящий,  мы крестились во имя Христово,  спогреблись Ему крещением  в смерть, чтобы этот крест взять и нести и сораспяться Христу. А с другой стороны, – мы не можем, – говорит нам все наше существо.   Не можем! – протестует наша воля. Не можем! –  говорит наш ум,  и сердце наше страдает от этих слов.  Но и по другому мы тоже не можем… Потому что клятвы-то принесены… Слово-то сказано… Уже обеты даны Богу…  И обратной дороги нет...

Получается, что человек живет в страшном раздвоении. С одной стороны, Христос зовет его за собой такими страшными словами,  а с другой стороны, человек противится этим словам и мучается, и никак не может решиться на то, чтобы взять на себя крест и пойти за Христом.

В таком состоянии мы приходим в Церковь, в таком состоянии мы живем, в таком  немощном  и совершенно бессильном состоянии мы приходим к причащению Святых Христовых Таин.  И просим у Бога,  чтобы Он в этом причащении  исцелил нашу душу и тело,  уврачевал нашу волю,  помог бы нам  осуществить себя, сделал бы нас такими, какими Он хочет нас видеть, потому что  это не по нашим силам – быть христианином.

Это  надо понять раз и навсегда: Евангелия человеку исполнить не дано, христианство  выше человеческих сил. То, что Христос от нас требует, не может сделать человек, не может  он с Богом соединиться и остаться самим собой.

И поэтому христианство всегда было непонятно этому миру. Об этом говорит апостол Павел, – что быть христианином для иудеев  соблазн, а для эллинов безумие (1 Кор. 1,23). Вот и Христос на вопрос учеников, кто же может спастись, ответил: Никто не может.  Но невозможное для людей возможно  Богу. (Лк. 18, 27)

Сам  Бог приходит к человеку, чтобы сделать его таким, отвечая просто на его желание, и отдает ему Себя, подает  в причастии святых Христовых Таин, чтобы то, что невозможно для людей, было возможно для Бога. И   мы к Нему приходим, и  просим подать нам Его Тело и Кровь животворящую, чтобы Он явил нам эту милость,  помог нам  преобразить свою жизнь и сделать ее похожей на Христову жизнь, на жизнь Божественную. И мы подходим к Чаше,  и причащаемся Святых Христовых Таин, и понимаем, что сейчас Господь с нами соединился, подал Себя, и наша жизнь может стать другой, благодаря  Его силе и  благодати.

И в этот момент происходит страшное и великое:  человек причащается того самого креста, которого он так боится, от которого он так пытается уйти, который   отвращает его своим призывом. Ведь в причастии святых Христовых Таин мы принимаем Тело ломимое, Кровь – изливаемую, то есть то,  что было на распятии, что было Его крестом. Мы слышим это каждую Литургию,  – примите, сие есть Тело Мое, за вас ломимое. Пейте все, сие есть Кровь Моя, за вас изливаемая.  И вот мы причащаемся этой Голгофе. Мы соединяемся с  распятием.  И  в этот момент мы часто не понимая,  не осознавая  и  совершенно этого не желая,  вступаем со Христом на Голгофу.    Его Голгофская смерть входит в нашу жизнь,  и Христос,  как своих учеников, влечет нас за собой к распятию,  хотим мы того или не хотим. Но коли мы Ему доверили себя, мы доверили Ему нашу жизнь со влечением на Голгофу.

Когда Христос сказал ученикам, что через  несколько дней Его предадут  и распнут, они ужасались и тосковали, но  шли за Ним.  А Петр, в ответ на призыв Христов,   сказал такие слова: Господи,  с Тобою я готов и на смерть, и в темницу.  Мы знаем, что было после этих слов:   Петр не удержался, не смог быть до конца со Христом на Голгофе, по человеческим силам это невозможно никому. Но он сказал эти слова.

И  когда мы подходим к  причастию святых Христовых Таин,  это должно быть нашей молитвой, это должно быть нашими главными словами: Господи, с Тобою я готов и на смерть и в темницу. Вот чувство, с которым христианин должен причащаться  Святых  Христовых Таин. Потому что после причастия Господь именно это нам и дает – возможность быть с Ним. Тело ломимое и Кровь излиянная, это и есть распятие Христово,  тот крест, которым Христос нас спасает. Это и есть искупительная жертва, за нас принесенная, и  призыв к каждому из нас – стать Его Телом, по-настоящему стать Его Церковью, шествующей за Ним до конца.

Поэтому не будем удивляться тому, что после того, как мы сами себя отдали на распятие, этот мир начинает нас гнать. Нам становится страшно тяжело нести свой крест. С нами происходят скорби, несчастья и болезни. Не будем их избегать, потому что мы  сами  принимаем на себя Голгофу, потому что те слова, которые Господь нам сказал – да отвергнись себя – мы приняли вместе с принятием Святых Христовых Таин,  осуществленными в Чаше, которая будет сегодня выноситься.

И это есть радость, которая пришла для всего мира. Мы поем в воскресной песне:   «Прииде бо Крестом радость всему миру»…  Какая же это радость –   отвергнуться себя,  забыть о себе, душу свою погубить ради Креста и Евангелия?  В чем же здесь радость?

Но тайна радости Христовой открывается для нас всякий раз, когда мы причащаемся Святых Христовых Таин. Мы  знаем доподлинно, какая это радость, соединиться с Господом нашим Иисусом Христом,  самая полная радость,   самое высшее блаженство,  которое доступно на земле каждому из нас, еще не вошедших в Царствие Небесное.

Разве это не радость? Разве это не блаженство –  вот так вкушая Тело и Кровь Христову становиться  подобным Ему,   становиться просветленным Его светом и Его благодатью?

И не случайно сегодняшнее Евангелие заканчивается такими замечательными словами:  Истинно говорю вам – говорит Христос каждому из нас, стоящих сегодня в храме, -  есть некоторые из  стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как  уже увидят Царствие Божие, пришедшее в силе  (Мк .9,1 ).Это значит, что каждому из здесь стоящих дарована возможность уже здесь, на земле, стать гражданином Царствия Небесного. Уже здесь, причащаясь Кресту Христову и следуя за Христом,  познать, что такое радость Его Царства. А радость Царства Небесного никак иначе не дается, как только через следование за Христом.

Великий пост, который мы  с вами проходим, это такая маленькая, но очень радостная возможность отвергнуться себя.  Ведь самое главное во время Великого поста – это  не то, что мы едим, это не то, даже, как мы молимся, не то, как мы добрые дела творим. Самая главная цель Великого поста в том, чтобы  забыть себя  ради Христа и ради Евангелия. И поэтому будем причащаться Святых Христовых Таин с радостью  и любовью, зная, что то, что невозможно людям, возможно Богу. Это Он подает и силы, и радость, и крест быть до конца с Ним. И если это у нас хоть немножечко получится, тогда радость  Креста обернется самой полной пасхальной радостью для каждого из нас.

Потому что этот Крест ничем не отличается от Воскресенья. За  Голгофой следовало Воскресение, которым  Христос смертию смерть поправ, открыл двери Рая. И радость Креста – это радость Христовой Пасхи. Аминь.
 

Протоиерей Алексий Уминский

 


« Предыдущая страница  |  просмотр результатов 1-10 из 162  |  Следующая страница »
Интернет-магазин икон "Главикона.ру"

Помогите Машеньке