Помощь  -  Правила  -  Контакты

Поиск:
Расширенный поиск
 
Мои дорогие милые мои друзья!Простите что редко бываю на сайте!Надеюсь что все вы живы-здоровы и очень благодарна вам за интересное общение здесь!Дай вам Бог здоровья и Счастья!Прошу ваших святых молитв о упокоении усопшего новопреставленного раба Алексия,это мой дорогой папочка...Он ушел как сам сказал "на небо"....26 мая...Все мы знаем как важна молитва за усопшего до 40-го дня .Потому буду очень признательна вам за молитвы,а особенно конечно 4 июля-на 40-ой день...Папа был хорошим добрым и мужественным человеком.Он очень любил жизнь и 7 лет стойко сражался с тяжелым онкологическим заболеванием,до последнего дня молча терпел боль,не приняв ни одного обезбаливающего...не жалуясь и оберегая душевный покой близких....Упокой Господи душу усопшего раба твоего Алексия и даруй ему Царствие Небесное....Папочка...я люблю тебя...Я молюсь за тебя....

Свеча горела... (это замечательный рассказ, прочтите)

Звонок раздался, когда Андрей Петрович потерял уже всякую надежду.
— Здравствуйте, я по объявлению. Вы даёте уроки литературы?
Андрей Петрович вгляделся в экран видеофона. Мужчина под тридцать. Строго одет — костюм, галстук. Улыбается, но глаза серьёзные. У Андрея Петровича ёкнуло под сердцем, объявление он вывешивал в сеть лишь по привычке. За десять лет было шесть звонков. Трое ошиблись номером, ещё двое оказались работающими по старинке страховыми агентами, а один попутал литературу с лигатурой.

— Д-даю уроки, — запинаясь от волнения, сказал Андрей Петрович. — Н-на дому. Вас интересует литература?
— Интересует, — кивнул собеседник. — Меня зовут Максим. Позвольте узнать, каковы условия.
«Задаром!» — едва не вырвалось у Андрея Петровича.
— Оплата почасовая, — заставил себя выговорить он. — По договорённости. Когда бы вы хотели начать?
— Я, собственно… — собеседник замялся.
— Первое занятие бесплатно, — поспешно добавил Андрей Петрович. — Если вам не понравится, то…
— Давайте завтра, — решительно сказал Максим. — В десять утра вас устроит? К девяти я отвожу детей в школу, а потом свободен до двух.
— Устроит, — обрадовался Андрей Петрович. — Записывайте адрес.
— Говорите, я запомню.

В эту ночь Андрей Петрович не спал, ходил по крошечной комнате, почти келье, не зная, куда девать трясущиеся от переживаний руки. Вот уже двенадцать лет он жил на нищенское пособие. С того самого дня, как его уволили.
— Вы слишком узкий специалист, — сказал тогда, пряча глаза, директор лицея для детей с гуманитарными наклонностями. — Мы ценим вас как опытного преподавателя, но вот ваш предмет, увы. Скажите, вы не хотите переучиться? Стоимость обучения лицей мог бы частично оплатить. Виртуальная этика, основы виртуального права, история робототехники — вы вполне бы могли преподавать это. Даже кинематограф всё ещё достаточно популярен. Ему, конечно, недолго осталось, но на ваш век… Как вы полагаете?

Андрей Петрович отказался, о чём немало потом сожалел. Новую работу найти не удалось, литература осталась в считанных учебных заведениях, последние библиотеки закрывались, филологи один за другим переквалифицировались кто во что горазд. Пару лет он обивал пороги гимназий, лицеев и спецшкол. Потом прекратил. Промаялся полгода на курсах переквалификации. Когда ушла жена, бросил и их.

Сбережения быстро закончились, и Андрею Петровичу пришлось затянуть ремень. Потом продать аэромобиль, старый, но надёжный. Антикварный сервиз, оставшийся от мамы, за ним вещи. А затем… Андрея Петровича мутило каждый раз, когда он вспоминал об этом — затем настала очередь книг. Древних, толстых, бумажных, тоже от мамы. За раритеты коллекционеры давали хорошие деньги, так что граф Толстой кормил целый месяц. Достоевский — две недели. Бунин — полторы.

В результате у Андрея Петровича осталось полсотни книг — самых любимых, перечитанных по десятку раз, тех, с которыми расстаться не мог. Ремарк, Хемингуэй, Маркес, Булгаков, Бродский, Пастернак… Книги стояли на этажерке, занимая четыре полки, Андрей Петрович ежедневно стирал с корешков пыль.

«Если этот парень, Максим, — беспорядочно думал Андрей Петрович, нервно расхаживая от стены к стене, — если он… Тогда, возможно, удастся откупить назад Бальмонта. Или Мураками. Или Амаду».
Пустяки, понял Андрей Петрович внезапно. Неважно, удастся ли откупить. Он может передать, вот оно, вот что единственно важное. Передать! Передать другим то, что знает, то, что у него есть.

Максим позвонил в дверь ровно в десять, минута в минуту.
— Проходите, — засуетился Андрей Петрович. — Присаживайтесь. Вот, собственно… С чего бы вы хотели начать?
Максим помялся, осторожно уселся на край стула.
— С чего вы посчитаете нужным. Понимаете, я профан. Полный. Меня ничему не учили.
— Да-да, естественно, — закивал Андрей Петрович. — Как и всех прочих. В общеобразовательных школах литературу не преподают почти сотню лет. А сейчас уже не преподают и в специальных.
— Нигде? — спросил Максим тихо.
— Боюсь, что уже нигде. Понимаете, в конце двадцатого века начался кризис. Читать стало некогда. Сначала детям, затем дети повзрослели, и читать стало некогда их детям. Ещё более некогда, чем родителям. Появились другие удовольствия — в основном, виртуальные. Игры. Всякие тесты, квесты… — Андрей Петрович махнул рукой. — Ну, и конечно, техника. Технические дисциплины стали вытеснять гуманитарные. Кибернетика, квантовые механика и электродинамика, физика высоких энергий. А литература, история, география отошли на задний план. Особенно литература. Вы следите, Максим?
— Да, продолжайте, пожалуйста.

— В двадцать первом веке перестали печатать книги, бумагу сменила электроника. Но и в электронном варианте спрос на литературу падал — стремительно, в несколько раз в каждом новом поколении по сравнению с предыдущим. Как следствие, уменьшилось количество литераторов, потом их не стало совсем — люди перестали писать. Филологи продержались на сотню лет дольше — за счёт написанного за двадцать предыдущих веков.
Андрей Петрович замолчал, утёр рукой вспотевший вдруг лоб.

— Мне нелегко об этом говорить, — сказал он наконец. — Я осознаю, что процесс закономерный. Литература умерла потому, что не ужилась с прогрессом. Но вот дети, вы понимаете… Дети! Литература была тем, что формировало умы. Особенно поэзия. Тем, что определяло внутренний мир человека, его духовность. Дети растут бездуховными, вот что страшно, вот что ужасно, Максим!
— Я сам пришёл к такому выводу, Андрей Петрович. И именно поэтому обратился к вам.
— У вас есть дети?
— Да, — Максим замялся. — Двое. Павлик и Анечка, погодки. Андрей Петрович, мне нужны лишь азы. Я найду литературу в сети, буду читать. Мне лишь надо знать что. И на что делать упор. Вы научите меня?
— Да, — сказал Андрей Петрович твёрдо. — Научу.

Он поднялся, скрестил на груди руки, сосредоточился.
— Пастернак, — сказал он торжественно. — Мело, мело по всей земле, во все пределы. Свеча горела на столе, свеча горела…

— Вы придёте завтра, Максим? — стараясь унять дрожь в голосе, спросил Андрей Петрович.
— Непременно. Только вот… Знаете, я работаю управляющим у состоятельной семейной пары. Веду хозяйство, дела, подбиваю счета. У меня невысокая зарплата. Но я, — Максим обвёл глазами помещение, — могу приносить продукты. Кое-какие вещи, возможно, бытовую технику. В счёт оплаты. Вас устроит?
Андрей Петрович невольно покраснел. Его бы устроило и задаром.
— Конечно, Максим, — сказал он. — Спасибо. Жду вас завтра.

— Литература – это не только о чём написано, — говорил Андрей Петрович, расхаживая по комнате. — Это ещё и как написано. Язык, Максим, тот самый инструмент, которым пользовались великие писатели и поэты. Вот послушайте.

Максим сосредоточенно слушал. Казалось, он старается запомнить, заучить речь преподавателя наизусть.
— Пушкин, — говорил Андрей Петрович и начинал декламировать.
«Таврида», «Анчар», «Евгений Онегин».
Лермонтов «Мцыри».
Баратынский, Есенин, Маяковский, Блок, Бальмонт, Ахматова, Гумилёв, Мандельштам, Высоцкий…
Максим слушал.
— Не устали? — спрашивал Андрей Петрович.
— Нет-нет, что вы. Продолжайте, пожалуйста.

День сменялся новым. Андрей Петрович воспрянул, пробудился к жизни, в которой неожиданно появился смысл. Поэзию сменила проза, на неё времени уходило гораздо больше, но Максим оказался благодарным учеником. Схватывал он на лету. Андрей Петрович не переставал удивляться, как Максим, поначалу глухой к слову, не воспринимающий, не чувствующий вложенную в язык гармонию, с каждым днём постигал её и познавал лучше, глубже, чем в предыдущий.

Бальзак, Гюго, Мопассан, Достоевский, Тургенев, Бунин, Куприн.
Булгаков, Хемингуэй, Бабель, Ремарк, Маркес, Набоков.
Восемнадцатый век, девятнадцатый, двадцатый.
Классика, беллетристика, фантастика, детектив.
Стивенсон, Твен, Конан Дойль, Шекли, Стругацкие, Вайнеры, Жапризо.

Однажды, в среду, Максим не пришёл. Андрей Петрович всё утро промаялся в ожидании, уговаривая себя, что тот мог заболеть. Не мог, шептал внутренний голос, настырный и вздорный. Скрупулёзный педантичный Максим не мог. Он ни разу за полтора года ни на минуту не опоздал. А тут даже не позвонил. К вечеру Андрей Петрович уже не находил себе места, а ночью так и не сомкнул глаз. К десяти утра он окончательно извёлся, и когда стало ясно, что Максим не придёт опять, побрёл к видеофону.
— Номер отключён от обслуживания, — поведал механический голос.

Следующие несколько дней прошли как один скверный сон. Даже любимые книги не спасали от острой тоски и вновь появившегося чувства собственной никчемности, о котором Андрей Петрович полтора года не вспоминал. Обзвонить больницы, морги, навязчиво гудело в виске. И что спросить? Или о ком? Не поступал ли некий Максим, лет под тридцать, извините, фамилию не знаю?

Андрей Петрович выбрался из дома наружу, когда находиться в четырёх стенах стало больше невмоготу.
— А, Петрович! — приветствовал старик Нефёдов, сосед снизу. — Давно не виделись. А чего не выходишь, стыдишься, что ли? Так ты же вроде ни при чём.
— В каком смысле стыжусь? — оторопел Андрей Петрович.
— Ну, что этого, твоего, — Нефёдов провёл ребром ладони по горлу. — Который к тебе ходил. Я всё думал, чего Петрович на старости лет с этой публикой связался.
— Вы о чём? — у Андрея Петровича похолодело внутри. — С какой публикой?
— Известно с какой. Я этих голубчиков сразу вижу. Тридцать лет, считай, с ними отработал.
— С кем с ними-то? — взмолился Андрей Петрович. — О чём вы вообще говорите?
— Ты что ж, в самом деле не знаешь? — всполошился Нефёдов. — Новости посмотри, об этом повсюду трубят.

Андрей Петрович не помнил, как добрался до лифта. Поднялся на четырнадцатый, трясущимися руками нашарил в кармане ключ. С пятой попытки отворил, просеменил к компьютеру, подключился к сети, пролистал ленту новостей. Сердце внезапно зашлось от боли. С фотографии смотрел Максим, строчки курсива под снимком расплывались перед глазами.

«Уличён хозяевами, — с трудом сфокусировав зрение, считывал с экрана Андрей Петрович, — в хищении продуктов питания, предметов одежды и бытовой техники. Домашний робот-гувернёр, серия ДРГ-439К. Дефект управляющей программы. Заявил, что самостоятельно пришёл к выводу о детской бездуховности, с которой решил бороться. Самовольно обучал детей предметам вне школьной программы. От хозяев свою деятельность скрывал. Изъят из обращения… По факту утилизирован…. Общественность обеспокоена проявлением… Выпускающая фирма готова понести… Специально созданный комитет постановил…».

Андрей Петрович поднялся. На негнущихся ногах прошагал на кухню. Открыл буфет, на нижней полке стояла принесённая Максимом в счёт оплаты за обучение початая бутылка коньяка. Андрей Петрович сорвал пробку, заозирался в поисках стакана. Не нашёл и рванул из горла. Закашлялся, выронив бутылку, отшатнулся к стене. Колени подломились, Андрей Петрович тяжело опустился на пол.

Коту под хвост, пришла итоговая мысль. Всё коту под хвост. Всё это время он обучал робота.

Бездушную, дефективную железяку. Вложил в неё всё, что есть. Всё, ради чего только стоит жить. Всё, ради чего он жил.

Андрей Петрович, превозмогая ухватившую за сердце боль, поднялся. Протащился к окну, наглухо завернул фрамугу. Теперь газовая плита. Открыть конфорки и полчаса подождать. И всё.

Звонок в дверь застал его на полпути к плите. Андрей Петрович, стиснув зубы, двинулся открывать. На пороге стояли двое детей. Мальчик лет десяти. И девочка на год-другой младше.
— Вы даёте уроки литературы? — глядя из-под падающей на глаза чёлки, спросила девочка.
— Что? — Андрей Петрович опешил. — Вы кто?
— Я Павлик, — сделал шаг вперёд мальчик. — Это Анечка, моя сестра. Мы от Макса.
— От… От кого?!
— От Макса, — упрямо повторил мальчик. — Он велел передать. Перед тем, как он… как его…

— Мело, мело по всей земле во все пределы! — звонко выкрикнула вдруг девочка.
Андрей Петрович схватился за сердце, судорожно глотая, запихал, затолкал его обратно в грудную клетку.
— Ты шутишь? — тихо, едва слышно выговорил он.

— Свеча горела на столе, свеча горела, — твёрдо произнёс мальчик. — Это он велел передать, Макс. Вы будете нас учить?
Андрей Петрович, цепляясь за дверной косяк, шагнул назад.
— Боже мой, — сказал он. — Входите. Входите, дети.

Майк Гелприн, Нью-Йорк (Seagull Magazine от 16/09/2011)

 

Вы зажжете свечу в ожиданьи Рождественской ночи….
В ожидании Счастья Вы просто зажжёте свечу…
Пусть слетят Чудеса, Вам тепло и Любовь напророча…
Я Улыбок Небес пожелать Вам сегодня хочу…

Вы взгляните в окно: как сияют торжественно звёзды!...
Протяните ладонь к серебристой далёкой звезде…
Тот, кто с верой в Душе – тот  не прячет счастливые слезы…
Тот, кто с верой живёт – тот  улыбки  встречает везде…

Вы зажгите свечу… Вы поверьте! И всё ещё будет!
К Вам слетят Чудеса, наполняя рассветами  Дом…
Это очень легко: просто верить в Великое Чудо!
Я люблю Вас, Друзья!
С белоснежным Вас всех Рождеством!..

 
 
13 декабря 2012 11:57 Жительница Магнитогорска застряла в мусоропроводе, доставая косметику
 
alt

Ночью 12 декабря в Магнитогорске 20-летняя девушка застряла в мусоропроводе многоквартирного дома, пытаясь найти там дорогую косметику, которую она случайно выбросила. Об этом сообщила сегодня пресс-секретарь областной поисково-спасательной службы (ПСС) Челябинской области Анна Корнева.

Ночью жители первого этажа дома позвонили на пульт оперативного дежурного магнитогорского отряда ПСС и рассказали, что слышат, как кто-то кричит за их стеной. Как оказалось, девушка по ошибке выбросила в мусоропровод на шестом этаже пакет с новой косметикой известной марки. Когда пропажа обнаружилась, хозяйка сильно расстроилась, в одной футболке выбежала в подъезд, спустилась на второй этаж, где в трубе мусоропровода была большая дыра, и полезла в нее в надежде дотянуться до желанного пакета. Однако на ногах не устояла и провалилась внутрь. Практически раздетая, она оказалась в железной трубе в горе мусора.

Приехавшие по вызову спасатели срезали с помощью бензореза замок на подсобном помещении, в котором находился контейнер мусоропровода, спилили заглушку трубы и освободили девушку.

К удивлению сотрудников ПСС пострадавшая продолжила копаться в груде мусора в поисках косметики. В это время на место ЧП приехали медики скорой, которые осмотрели девушку и убедились, что травм при падении она не получила. После медосмотра девушка вновь залезла в мусорную кучу. На просьбы спасателей не продолжать поиски она не реагировала и успокоилась только, когда нашла свою косметику.

 
 
 

 

 

Человек с большой буквы            

Дети отказались от выпускного, чтобы спасти одноклассницу от смерти. Узнав, что девочке необходимы восемь миллионов на лечение, 11-классники московской 405-й школы кинулись зарабатывать деньги сами, подключили малышню, подняли на уши всю школу, а потом и весь район.

Правдой оказалось и то, что российские врачи, испробовав все имеющиеся у них средства, выписали Риту домой умирать, потому что от постоянных химий у нее стали отказывать почки, но рак так и не отступил.

Несравненно более оснащенная немецкая клиника согласилась оперировать девочку, но за восемь миллионов рублей. И тут в бой ринулись дети, решившие добыть деньги самостоятельно! Не просто выпросить у родителей, а заработать!

Ученики школы устраивают ярмарки, концерты и флешмобы. На вопрос почему вы не привлечете взрослых они отвечают:

– У Риты ведь только мама, да еще младший брат, папа три года назад пропал без вести... – рассказывают наперебой.

– А кто еще поможет, если не мы? Мы же семья!

– Случись такое с любым из нас, мы бы так же боролись бы! – объясняют дети. – Вот в третьем классе, например, старшие ребята во дворе нашего мальчика обидели. Так мы всем классом пошли с ними разбираться… Если кто заболевает и в больницу ложится, мы посылки собираем, навещаем все вместе. Мы всегда вместе! И дни рождения справляем, и в летние лагеря ездим, и на экскурсии, даже за границу…

Может быть эта потрясающе человечная «семья» 11-классников – первые ласточки нового поколения? Ведь говорят же, что история развивается «по спирали», и значит, должен когда-то произойти перелом в сторону человечности! Должны вернуться безвременно канувшие в Лету герои, которые не только боролись со злом, как это принято сегодня, не замечая ничего кроме него вокруг, но и помогали добру, видя его, веря в него и творя его собственными руками.

Поделитесь с друзьями этой историей.

Автор статьи: Ярослава Танькова

 

Жизнь - это подарок.

 

 

Сегодня, прежде чем произнести колкость, подумай о тех, кто не может говорить.
Прежде чем пожаловаться на вкус своего блюда, подумай о тех,кому нечего есть.
Прежде чем пожаловаться на своего супруга или супругу, подумай о тех,
кто в одиночестве молит Бога о спутнике.
Сегодня, прежде чем пожаловаться на жизнь, подумай о тех, кто слишком рано ушел из жизни.
Прежде чем жаловаться на своих детей, подумай о тех, кто не может их иметь, несмотря на огромное желание.
Прежде чем пожаловаться беспорядок и грязь в доме, подумай о тех, кто живет на улице.
Прежде чем убиваться по поводу расстояния, которое предстоит проехать, подумай о тех,
кто проходит его пешком.
А когда ты устал и жалуешься на свою работу, подумай о безработных, инвалидах и всех тех,
кто мечтал бы о твоем месте.
Но прежде чем поднять палец и осудить другого,
вспомни о том, что каждый из нас грешен.
Когда же унылые мысли одолевают тебя, улыбнись и подумай:
"Ты все еще жив и нужен".

 

В Египте, где в глубокой христианской древности было много великих монастырей, один монах дружил с неученым бесхитростным крестьянином-феллахом. Однажды крестьянин сказал монаху:

— Я тоже почитаю Бога, сотворившего этот мир! Каждый вечер я наливаю в миску козьего молока и ставлю его под пальмой. Ночью Бог приходит и выпивает мое молочко. Оно Ему очень нравится! Ни разу не было, чтобы в миске хоть что-нибудь осталось. Услышав эти слова, монах не мог не рассмеяться. Он добродушно и доходчиво объяснил своему приятелю, что Бог не нуждается в козьем молоке. Однако крестьянин упрямо настаивал на своем. И тогда монах предложил в следующую ночь тайком проследить, что происходит после того, как миска с молоком остается под пальмой.

Сказано — сделано: ночью монах и крестьянин затаились неподалеку и при лунном свете скоро увидели, как к миске подкралась лисичка и вылакала все молоко дочиста. Крестьянин как громом был сражен этим открытием.

— Да,— сокрушенно признал он,— теперь я вижу — это был не Бог! Монах попытался утешить крестьянина и стал объяснять, что Бог — это Дух, что Он совершенно иной по отношению к нашему миру, что люди познают Его особым образом... Но крестьянин лишь стоял перед ним понурив голову, а потом заплакал и пошел в свою лачугу. Монах тоже направился в келью. Но, подойдя к ней, он с изумлением увидел у двери Ангела, преграждающего ему путь. Монах в страхе упал на колени, а Ангел сказал:

— У этого простого человека не было ни воспитания, ни мудрости, ни книжности, чтобы почитать Бога иначе, чем он это делал. А ты со своей мудростью и книжностью отнял у него эту возможность. Ты скажешь, что, без сомнения, рассудил правильно? Но одного ты не ведаешь, о мудрец: Бог, взирая на искреннее сердце этого крестьянина, каждую ночь посылал к пальме лисичку, чтобы утешить его и принять его жертву.

Из книги архимандрита Тихона Шевкунова "Несвятые святые и другие рассказы".

 

Category: Юмор :)

 


Есть в Калужской области город Козельск. Примечателен он тем, что в двух километрах от него расположен монастырь Оптина пустынь, отстроенный аж в ХV веке. Настоятель сего монастыря архимандрит Венедикт. Естественно, как в любом, уважающем себя монастыре, здесь несли свою нелёгкую службу целая рота послушников.

Так вот, один из них, видимо новобранец, работая на благоустройстве территории, встречается лицом к лицу с настоятелем. Падает на колени и произносит:

- Благословите, отец Вини... Вини...

Бедняга от волнения забыл, как зовут настоятеля. Но тот тоже оказался не промах, не чужд мирским делам - и, главное, не без чувства юмора.

- Благословляю тебя, Пятачок, - раздалось откуда-то сверху.

 

Category: поэзия

Свщмч. Фаддей (Успенский)1
ТРИ СЕСТРЫ

Горя, страданья, отчаянья полны

Моря житейского бурные волны,

Брызги их - слезы и кровь!..

Но человеку в юдоли томленья

Чудные сестры даны в утешенье:

Вера, Надежда, Любовь!

Первая в доле суровой, унылой

К людям приходит могучею силой,

Светом небесным полна.

И, ободряя унылых душою,

Вера приносит им бодрость с собою,

Гонит сомненья она.

В жизни суровой, в тоске безысходной

Светит вторая звездой путеводной,

Эта звезда нас ведет.

Смотрим вперед мы с надеждой смелее,

Темная даль и ясней, и светлее,

Легче нам бремя невзгод.

Третья сестра это - Божье дыхание.

С ней не страшны никакие страдания.

Храм ее - наши сердца!..

В ней сострадание, жалость, участие,

В ней красота всепрощенья и счастия,

Царство любви без конца!..

_________________

1 Это стихотворение написал Владыка Фаддей (Успенский), архиепископ Тверской, казненный большевиками 31.12.1937 г. 


« Предыдущая страница  |  просмотр результатов 1-10 из 79  |  Следующая страница »
Интернет-магазин икон "Главикона.ру"

Помогите Машеньке