FAQ  -  Terms of Service  -  Contact Us

Search:
Advanced Search
 
Posted: 4/07/2011 - 5 comment(s) [ Comment ] - 1 trackback(s) [ Trackback ]
Category: о психологии
Беседа со священником Андреем Лоргусом

«Православный психолог» – модная сегодня профессия. Но специалистов, которые могут так себя называть, совсем не много. Известному священнику Андрею Лоргусу повезло: он обладает психологическим образованием, которое оказалось очень востребовано в его пастырской практике. О том, как преодолеть потребительское отношение к Церкви и разделить проблемы психологические и духовные, отец Андрей рассказал порталу Православие.ру.

***

– Многие приходят в храм, когда сталкиваются с какой-нибудь сложной жизненной ситуацией. Может ли и должна ли Церковь помочь?

– Это правда, из числа верующих в храм приходят не все: это определенный контингент, который имеет доверие к Церкви, доверие к священнику. Таких людей в лучшем случае 5–10 процентов в нашем обществе. Они приходят, и многие из них действительно рассчитывают на то, что Церковь и священник разрешат все их проблемы. И тут нужно действовать очень бережно, чтобы, с одной стороны, не обманывать, не питать их иллюзий, а с другой – не оттолкнуть.

Психологическая культура в целом у нас очень низкая, так как она не развивалась на протяжении многих десятилетий. Ведь общество, в котором главной культурой взаимоотношений была идеология, не умеет соотнести свои проблемы с возможностями друг друга: своих близких и тех людей, которые вокруг. Например, раньше для интеллигенции главным способом решения своих психологических сложностей было чаепитие ночью на кухне. Для мужской компании – выпить вместе, для женской – поболтать с подругами…

– Но ведь такое доверительное общение не самый плохой способ решать свои проблемы – гораздо лучший, чем выйти с топором на улицу или прийти в школу с оружием.

– Он не самый плохой, но он не профессиональный. К сожалению, он может принести вред, как, например, непрофессиональные медицинские советы чреваты разными неприятностями. И потом, иногда очень жаль, что в храме люди ищут такого рода доверительное общение; они приходят не за тем, чтобы помолиться, а потому и не получают того, что могли бы получить. Они могли бы получить радость общения с Богом. Но многие этого не видят и не знают – приходят, потому что ребенок заболел или умершая бабушка снится по ночам.

Нередко люди обращаются в храм в расчете на православного психолога для того, чтобы не идти к психиатру, потому что психиатрия в нашем обществе – это нечто зазорное, клеймо на всю жизнь, а психически больной – изгой в обществе. Матери очень часто запускают болезнь ребенка, только чтобы не признаваться себе в том, что он психически болен.

– Ведь есть же случаи, когда любовью, смирением и молитвой удавалось исцелить человека. Многие матери думают, что они могут вымолить своего ребенка…

– Если запускаешь болезнь, то очень часто уже ничего нельзя поделать. Нужно идти к врачу и принимать лекарства. Чудеса никто не отменял, но все же это исключительные случаи.

– А что в этой ситуации должен посоветовать священник?

– Священник должен иметь элементарную психологическую грамотность. В том числе он должен знать, какие есть заболевания психики, каковы их симптомы. Он должен признавать болезнь как болезнь, а не пытаться лечить ее частым причащением, отчитками или молебнами. Например, при шизофрении или пограничных состояниях нельзя нагружать человека строгим постом – это ухудшает его состояние. Грамотный священник направит к врачу и вместе со специалистом и самим болящим будет добиваться улучшения его состояния.

– Как различить: духовная у человека проблема или душевная?

– Есть проблемы психического здоровья. Это заболевания: психозы, неврозы и другие, их надо лечить. Церковь может помочь человеку, она может способствовать исцелению, но священник не целитель и не лечит заболевания. У меня бывали такие случаи, что даже если, например, голова заболела – идут к священнику, рассчитывая на некую магическую помощь.

– Считается, что воцерковленные люди менее подвержены депрессиям и неврозам. Так ли это?

– Напротив. Люди, которые страдают какими-то внутренними проблемами, чаще обращаются к своему внутреннему миру, чаще ищут Бога, они внутренне внимательны к себе. Потому в Церковь, к сожалению, чаще приходят те, кто испытывает трудности со своим здоровьем.

Обычно те, кто отменно здоров, о себе реже задумываются. Поэтому, на мой взгляд, в Церкви чаще встречаются люди с психологическими трудностями, и это правильно, потому что Церковь – лечебница. Беда в том, что в храм человек приходит не молиться, а решать свои проблемы. Такое меркантильное отношение: Ты – мне, я – Тебе – прискорбно. Конечно, Церковь – это и лечебница в том числе. Но не только. Не в этом ее сущность, не в первую очередь. Церковь можно назвать лечебницей духа, но не лечебницей психики. Это нужно различать.

– Воцерковляясь, многие сталкиваются с трудностями психологического характера, ведь жизнь в Церкви строится по другим законам, чем жизнь современного светского общества. Можно ли с точки зрения психолога описать, что переживает человек, постепенно приобщаясь к жизни Церкви?

– Если человек входит в Церковь, то он, скорее всего, столкнется с явлением, которое называется неофитством. Это почти обязательный период, мы все его переживали, поскольку сами воцерковлялись в уже сознательном возрасте. У неофитства есть свои симптомы, свой возраст, свои сроки. Это то, через что проходит любой новообращенный. Известно это явление очень давно, и оно хорошо описано в литературе. Можно при желании почитать и посмотреть.

Главное, что неофит должен знать, это то, что он – неофит. И на приходе настоятель и все социальные и приходские службы, включая неофита в свою деятельность, должны знать, что у неофита может быть категоричность суждений, инфантильность, психическая неуравновешенность и неустойчивость. Он еще мало знает и возбужден, он находится в эйфории. Это нормально. Это надо учитывать и не давить на человека, дать пережить ему это.

Когда пройдет этот этап, наступает более страшная вещь, которая называется кризис. Кризис веры, кризис церковности, когда приходит разочарование и охлаждение и наступает время сомнений. Вот в этот момент пастырю надо быть более внимательным и такого человека привлечь учиться. Заново переучиваться вере: читать более глубокие книги, учиться всерьез молиться, без чудес, без эмоций, а более углубленно.

Беда заключается в том, что неофит на виду, он себя афиширует, все делает демонстративно. А во время кризиса веры человек стыдится показать себя, потому что он себя оценивает как потерявшего веру, хотя на самом деле это не так. Он ее не потерял.

Нужно помочь пережить кризис. Потому что, находясь в этом состоянии, человек замыкается, он не приходит на службу, не приходит на приходские мероприятия, он уединяется. Вот из этого уединения его хорошо было бы «достать» и привлечь к общинной жизни, – не то что за руку тянуть, а предложить. Это требует внимания и особого подхода со стороны пастыря. И в этом психология помогает. В моей практике таких случаем немало.

Такие кризисы веры повторяются время от времени, их будет несколько. Но то, что они случаются, – это не плохо, кризис – это признак развития. Если кризиса нет, это повод задуматься: а что же происходит с человеком? Уже три года прошло, а он все неофит! Это уже признак личностного расстройства. Это значит, что дело уже не в вере, а в психике.

– Насколько священники готовы помочь своим пасомым в преодолении такого кризиса?

– Но ведь так бывает, что священники у нас тоже неофиты. Так что они переживают те же самые проблемы. Они это прошли и преодолели, поэтому они и могут помочь, а те, кто не переживал кризиса сам, не может помочь другому. Главное – сделать этот опыт прохождения кризиса предметом осмысления для себя, своего духовника и, может быть, целой группы людей. Когда мы вместе что-то обсуждаем, нам интересно, нам легче и нам не страшно. Мы понимаем, что мы не одни сталкивались с такими проблемами, и в этом нет ничего из ряда вон выходящего. А значит я – нормальный. Стоит познакомиться и поговорить двум друзьям по несчастью, и легче становится обоим. Необходима приходская работа с людьми, находящимися в кризисе. Можно проводить встречи, семинары на приходе. И священник, который тоже это проходил, мог бы быть лидером таких групп. А если он сам через это не прошел, тогда он не может ничего сделать. Он сам не понимает, в чем выход.

– Можно ли православному человеку обращаться к психологу?

– Психолог – не лечит. Он помогает личности справиться со своими проблемами, но не вылечит заболевания психики. Если нужно решать проблему духовную – надо идти к священнику. Если личностную, семейную, супружескую, то есть то, что касается выстраивания отношений, – то это к психологу. Например, если человек страдает от неизбывного чувства вины – это надо решать с психологом, если человек страдает от чувства греха, хочет покаяться – то это к священнику. Грех – это на исповедь, а ощущение иррационального чувства вины – к психологу, оно не имеет отношение к реальному греху, это уже невротическое чувство.

Сейчас, когда Церковь стала активно заниматься социальной работой, стало понятно, что, помимо потребности в духовном пастырском окормлении, есть огромная потребность в специалистах психологах и психиатрах. Если таких специалистов нет, то их функции приходится брать на себя священнику, который окормляет данное социальное учреждение. Например, в детском доме – там все дети проблемные, уже травмированные, так как нормально развиваться психика ребенка может только в семье…

Проблемы личности, проблемы психики, проблемы общения не может решить священник, но он должен знать об особенностях тех, кого он окормляет. Конечно, лучшим помощником ему мог бы стать православный психолог. Но пока таких специалистов очень мало. Есть много светских психологов – а вот готовых работать в социальных службах Церкви – совсем немного, а тем, которые есть, не хватает профессиональной подготовки. Поэтому было бы правильно готовить таких специалистов в православных вузах.

– Есть ли методы психологии, неприемлемые для православного человека?

– Конечно, есть – те, которые основаны на шоке, травме или измененном состоянии сознания, например гипноз, транс. Так, есть танатотерапия – «лечение смертью»; это, в общем, методика сатанистов… При этом некоторые серьезные психологи обсуждают подобные методы и рассматривают их как возможные для избавления психически здорового человека от проблем.

В самом по себе современном психоанализе ничего страшного нет, это уже вошло в культуру нашего общества. Надо бояться психолога-шарлатана или специалиста, который не показывает вам свой диплом или вообще не имеет его. Сейчас век профанации: многие называют себя православными психологами, не имея даже психологического образования, пишут книги, пользуются популярностью «православность» служит приманкой для клиентов.

Опытный психолог никогда не нанесет вреда – в этом заключается профессиональная этика. Не всякий сможет помочь, но вреда не нанесет.

– Статистика говорит, что примерно четверть населения России подвержена тем или иным психическим расстройствам – 20 лет реформ не прошли даром. Так ли это, и как с такой ситуацией можно бороться?

– Это действительно так. Если принять во внимание число людей, страдающих алкоголизмом и наркоманией, суицидальными расстройствами, то это получится даже не четверть, а больше половины нашего населения. И дело не в сегодняшних реформах, это все последствия 80 лет жизни в атеистическом обществе. У нас нет достаточной статистики, говорящей о людях, которые нуждаются в психологической и психиатрической поддержке. Государственная статистика отрывочна, и она не называет причин такого положения.

Конечно, Церковь должна занимать активную общественную позицию, вести работу по предотвращению самоубийств, разъяснять людям смысл того, что они делают со своей личностью…

Надо иметь в виду, что Церковь даже после 20 лет свободы не в состоянии развернуть полномасштабную социальную работу, заменив собой государство. Очень важно, чтобы она в ней участвовала. Общество вполне законно ожидает этого. Но только надо понимать, что ресурсов у Церкви еще маловато. Прежде всего, я говорю о профессионалах. Даже если есть деньги, то не хватает профессионалов, а в этой области нельзя делать ставку на волонтеров.

– Какие проблемы психологического характера чаще всего встречаются у современных прихожан?

– На первом месте с большим отрывом – зависимости: алкоголизм, наркомания, компьютер... Должен констатировать, что избавиться от разного рода зависимостей очень трудно. Поэтому недостаточно священнику заниматься только духовным окормлением своей паствы.

Нужно осознавать, в какое время мы живем, находить разные способы помощи нуждающимся. Например, очень эффективны так называемые клубы анонимных алкоголиков – и при многих храмах силами настоятеля такие группы действуют. Важно, чтобы человек чувствовал, что в храме он может получить поддержку.

Со священником Андреем Лоргусом
беседовала Антонина Мага

16мая 2011 года


Posted: 4/07/2011 - 5 comment(s) [ Comment ] - 0 trackback(s) [ Trackback ]
Category: о психологии

В последние годы активно развивается и внедряется во все сферы жизни наука, именующей себя психологией. Ставки психологов введены в штатное расписание школ, предприятий, управленческих структур. Теперь есть психологи и в правительстве, и в Госдуме, и в банках, и в командах политиков, и в милиции, и в театрах. С одной стороны, можно приветствовать появление многочисленной армии специалистов, призванных формировать, здоровые отношения среди людей. Проблема видится в ином. Кто и чему научил этих специалистов, какими способами (советами, рекомендациями, приемами) они будут помогать людям, менять их отношение к психотравмирующим ситуациям, обучать искусству общения? Наконец, каким будет духовный фундамент российской психологии, неужели, как и на Западе, им станет сексуальный материализм З.Фрейда с его решительным антихристианством?


Психология без души

А теперь попытаемся обратиться к сути современной психологии, как науки. Здесь сразу же мы сталкиваемся с парадоксом: психология, оказывается, вовсе не признает в человеке душу и не верит в ее существование. Так, например, в достаточно распространенном ныне 2-х томном учебном пособии Ж. Годрфруа ("Что такое психология" М., 1992 г.). Читаем: "Представление о человеке, состоящем из нематериальной души, управляющей материальным организмом, - это дуалистическая концепция, восходящая... к доисторическим временам. В научной психологии, однако, утвердилось представление о том, что наши чувства или мысли - это всего лишь результат жизнедеятельности нервных клеток, объединенных в один орган - головной мозг..." (с. 84).

Подобные или близкие к тому утверждения, можно найти практически во всех современных учебниках по психологии, включая российские, где вера в существование души однозначно объявляется архаичной, причем о христианской психологии не найти ни слова. Представьте, например, что медицина не верила бы в излечение человека от болезней или география не признавала бы существование земли, континентов, морей и проч.

Этот очевидный парадокс, заложенный в самом названии этой "науки о душе", нимало не смущает самих представителей психологии, нашедших выход в том, что душа - это оказывается нервные клетки мозга, то есть душа - вовсе не душа, а нечто иное. Тогда корректно было бы назвать науку как-то по иному, да вот до этого дело не доходит, ибо даже для неверующих притягательны духовные термины...

Согласно мнению известного русского философа С. Франка (1877 - 1950), "прекрасное обозначение "психология" - учение о душе - было просто незаконно похищено и использовано как титул для иной научной области". При этом, продолжает он "мы не стоим перед фактом смены одних учений о душе другими (по содержанию и характеру)", а перед фактом совершенного устранения учения о душе и замены учениями о закономерностях так называемых "душевных явлений", оторванных от их внутренней почвы и рассматриваемых как явления внешнего мира. (Франк С. "О понятиях и задачах философской психологии"). Нынешняя психология не есть наука о душе, а, в лучшем случае, есть смесь каких-то логических, социальных, физиологических и философских построений и умозаключений. "Одно лишь несомненно, - констатирует Франк в той же статье, - живой, целостный внутренний мир человека, человеческая личность, то, что мы вне всяких теорий называем нашей "душой", нашим "духовным миром", в этой науке совершенно отсутствует".

Таким образом, базовой платформой современной психологии "без души" является подчеркнутый материализм.

Парадокс номер два. Это попытка психологии материалистически обосновать некоторые духовные и близкие к ним по сути категории: совесть, веру, любовь, стыдливость и другие. Что из этого получается, будет изложено в качестве примера ниже. Оперируя весьма туманными терминами, типа "мотивация", "побуждение", "бессознательное", материалистическая психология скрывает под ними свое непонимание тех явлений, которые пытается охарактеризовать. Возьмем хотя бы описание двух понятий, заимствованных из одного из современных психологических словарей, открытого наугад (на букву "л"):

  1. "Личность - системное качество, приобретаемое индивидом в предметной деятельности и общении, характеризующее его со стороны включительности в общественные отношения".
  2. "Любовь - интенсивное напряжение и относительно устойчивое чувство субъекта, физиологически обусловленное сексуальными потребностям и выражающееся в социально-формируемом стремлении быть своими личностно - значимыми чертами с максимальной полнотой представленным в жизнедеятельности другого таким образом, чтобы пробуждать у него потребность в ответстветном чувстве той же интенсивности, напряженности и устойчивости".

Кому-нибудь из Вас хотелось бы так любить "интенсивным напряжением и относительно устойчивым чувством субъекта" и проч. или быть любимым "с максимальной полнотой представленным в жизнедеятельности другого"?

Итак, думается, именно редукция души до уровня нервных клеток, а человека до физиологических и биохимических процессов низвели и саму науку, стоящую на этой платформе, до чего-то очень туманного и неудобоваримого. Подобный подход, по мнению одного из известных английских профессоров естествознания А. Харди (Манчестер), был "важнейшей методологической ошибкой" в изучении человека. Ибо именно при таком подходе еще в конце XIX века психологические изыскания явно зашли в тупик.

На сегодняшний день ведущие психологи практически во всем мире признают, что человека надо рассматривать в целостности, "во всей полноте его физических, психических и духовных проявлений, как духовной личности" (Мелехов Д.Е. Психиатрия и актуальные проблемы духовной жизни. М., 1997)

Но тогда встает новый вопрос: что понимать под духовностью? Если это всего лишь "высокие моральные качества личности", то это все тот же тупиковый путь. Правда, в последних учебниках по психологии появляются какие-то туманные ссылки на некий "всеобщий интеллект", "высший разум", "ноосферу". К примеру, в упомянутом учебном пособии Ж. Годфруа читаем: "Поскольку вселенная построена из воли и частиц, находящихся в непрерывном взаимоотношении, в природе существует некий всеобщий интеллект, который возрастает по мере усложнения материи - от камня до самых высокоорганизованных существ. Что касается человека, то он - всего лишь одно звено в этой огромной совокупности" (с. 84). И все же "современная научная психология", как она сама себя именует, остается, повторяю, сугубо материалистической по сути, атеистической по своим убеждениям, весьма далекой от понимания истинного смысла жизни человеческого бытия, а потому хотя и стремящейся служить человеку, но на потребу времени и обстоятельствам, да к тому же и не бескорыстно...


Христианские духовные врачи

Теперь перейдем более предметно к христианской психологии. Тут же изначально снимается первое кричащее противоречие. Христианская психология действительно соответствует своему названию именно потому, что предметом ее изучения являются не клетки мозга, а бессмертная человеческая душа. Вместе с тем, задачи христианской психологии гораздо шире "исследования поведения и умственной деятельности" (Ж. Годфруа). "Современная официальная психология делает ошибку, резко разграничивая наше душевное "я" от обособленной внешности - "не я". Эта ошибка происходит от того, что свои наблюдения психология строит над душой (точнее внешними физиологическими функциями - В.Н.) человека, находящегося в состоянии выраженной греховности". (Пестов Н.Е. "Современная практика православного благочестия". "Сатис", СПБ, 1994 г.) Христианская же психология знает иной идеал, иной образ душевного состояния и духовного бытия.

Еще Н.В. Гоголь в ХIХ веке говорил: "здоровую психологию и не кривое, а прямое понимание души встречаем лишь у подвижников-отшельников ... Человеку, сидящему по уши в житейской тине, не дано понимать природы души" (См. Вересаев В. "Гоголь в жизни" Соч. В 4-х т. М., 1990 г. Т. 4. с. 383).

Кстати, именно незнание святоотеческой психологии в свое время привело автора "Мертвых душ" (безусловно, пронзительно тонкого литературного психолога и человековеда) к ложным измышлениям относительно якобы прирожденных человеку страстей высокого предназначения. "Это я писал в "прелести" (т.е. духовном заблуждении, ложном понимании истины - В.Н.), - сознается Гоголь после прочтения древнего христианского аскета Исаака Сирина. - Это вздор, прирожденные страсти - зло, а все усилия разумной воли человека должны быть устремлены для искоренения их... Жалею, что поздно узнал книгу Исаака Сирина, великого душеведа и прозорливого инока". Учение о страстях, впрочем, до сих пор остается неведомым официальной психологической науке!

Ум человека, не озаренного светом христианства, по словам одного из поздних отцов Русской Православной Церкви святителя Игнатия Брянчанинова (1807 - 1867), "блуждает как бы в мрачной, беспредельной пустыне, и вместо истинных познаний, к приобретению которых он не имеет никакой возможности, сочиняет мнение и мечты, облекает их в темное и хитросложное слово, обманывает ими себя и ближних, признавая мудрость там, где со всею справедливостью должно признать умоисступление и умоповреждение". "В христианстве сокровено и истинное Богословие, и неподдельная психология и метафизика", - повествует святитель Игнатий (собр. соч. в 7-ми т. М., 1993. Т.4. с.144 - 145 ).

Высоко оценивал значимость именно христианской психологии и необходимость совершенствования в этой области наш виднейший педагог-просветитель К.Д. Ушинский (1824 - 1870): "Психология, в собственном смысле этого слова, находится еще более, чем история, в тесном отношении к религиозным системам... Все религиозные системы не только возникли из потребностей души человеческой, но и были, в свою очередь, своеобразными курсами психологии" (Ушинский К. Д. Педагогическая антропология. СПб., 1908, Т.2. с.426).

Особо подчеркивал Ушинский глубинно-психологическое значение Евангелия: "Великие психологические истины, скрывающиеся в Евангелии, распространялись вместе с евангельским учением, и этим только фактическая наука может объяснить то умягчающее, гуманизирующее влияние евангельского учения, которое оно вносило с собою повсюду. Какая книга в мире представляет более глубокую психологию, более верное знание людей, и какая книга в мире более читалась, слушалась, обдумывалась! Если же евангельская психология, более или менее глубоко понятая, сделалась общим достоянием всего христианского мира, то есть всего образованного европейского мира, то каким же образом психолог может не знать этой психологии, может обойти ее, ограничив свои познания теориями Гербарта, Бенеке или какого-нибудь другого надуманного ученого?" (там же с.426-427).

К большому сожалению, христианская психология по сей день находится в состоянии некой недовостребованности. Более того, она еще в достаточной мере не систематизирована, не написано по ней достойного учебника. Следует отметить, что некоторая появившаяся в последнее время литература, такая как "Введение в христианскую психологию" протоиерея о. Бориса Нечипорова, психолога по образованию, мало отражает сущность обозначенного в заглавии предмета, ибо не четко ориентирует читателя на базисные понятия христианской психологии: святоотеческое учение о страстях, добродетелях, самопознании, понятие о душе, стадиях развития греховного процесса. Впрочем, выражено лишь личное мнение, не умоляющее заслуг автора на пастырском и православно-просветительском поприще.

Рассуждая о разнице современной научной и святоотеческой психологии, аскетический писатель ХХ века епископ Варнава (Беляев) замечает следующее:

"Всякий, изучивший психологию научную (мирскую), желая приступить к изучению психологии святоотеческой, должен быть готовым встретить между ними большую разницу. Ученые психологи в миру, сами будучи душевно-плотскими людьми, изучают всегда душевно-плотских людей и изучают только под душевно-плотским углом зрения. Они настолько погрузились в плотяность, что изучение психологических явлений с помощью психометрических методов и разных машин стали считать высшим достижением науки. Эта поразительная узость их миросозерцания и рабское подчинение материалистическому направлению, которое их держит наподобие каторжника, прикованного по рукам и ногам цепями к своей тачке, в данном случае разными "авторитетами" и "духом времени", не дают им возможность увидеть и поверить, что существует, кроме затхлой атмосферы их аудиторий экспериментальных институтов и кабинетов, еще другая жизнь, где - свобода духовной мысли, сияние вечного дня, благоухание небесных откровений. Поэтому учение их о душе и ее способностях односторонне и лживо. А святоотеческая психология - динамична, в высшей степени живая, рассматривает дело в широком масштабе приснодвижущегося духа - духа, разорвавшего путы и оковы мира, борющегося со своими и его страстями и перешедшего грань материализма.

Психология научная страдает поразительной бедностью мыслей, выводов. Все "открытия" ее - толчея на одном месте, разные повороты вокруг того же самого столба. Под вычурными терминами, производящими впечатление только на мало- и полуграмотных людей, скрывается полное убожество содержания. Ученые психологи не знают и не подозревают ни тех чувств, ни тех настроений, которыми горит подвижник. Даже движение собственных страстей, гордости, тщеславия, неверия, плотоугодия и проч. ими не изучаются, а уж, кажется, что бы проще и чего бы ближе этого было к ним.

А психология святоотеческая - это откровение новой жизни. Это проникновение в такие уголки и глубины человеческого духа, которые никакому психологу со всеми его тонкими инструментами не под силу. Вхождение в изучение святоотеческой психологии - это вхождение в необозримое и бездонное море духовных откровений и осияний". (еп. Варнава, "Основы искусства святости" Нижний Новгород, 1995, Т.2).

Христианская психология рассматривает личность во всей полноте ее духовного, душевного и физического бытия. Она утверждает, что теперешнее состояние человека есть состояние греховности и одержимости, ибо грех стал почти нормой нашего бытия. Что подлинно здоровое состояние души - это бесстрастие. Святые Отцы утверждают, что в первую очередь надо бороться не со злыми предрассудками, а с порождающими их страстями. Так, например, с позиции христианской психологии пьянство - это лишь внешнее проявление автоматизированного греховного навыка, но его корни - чревоугодие, гордыня, сластолюбие и некоторые иные страсти, которые совершенно не учитываются при попытках современного лечения. Отсюда и такие плачевные результаты при столь самонадеянной рекламе, обещающей сто процентов исцеления от пьянства. Особое внимание христианская психология уделяет не физическим или биологическим проявлениям, и даже не поведению человека, а его духовности, которую рассматривает как норму человеческой жизни.

Согласно христианской психологии, человеческая личность духовна, а потому принадлежит, прежде всего, сфере духовного бытия. В каждом человеке запечатлен образ божественной любви и свободы (не в политическом, а духовном смысле). В каждом из нас потенциально заложены нравственные достоинства (добродетели), постепенно раскрывающиеся по мере очищения души человека от греховности, в стремлении к правде, святости и чистоте.

Христианскую психологию можно (и следует) рассматривать как один из предметов духовной школы будущего, которая, по словам игумена Никона (в миру Николая Николаевича Воробьева) (1894 - 1963 гг.) должна:

  1. "укрепить веру;
  2. научить молиться;
  3. научить познать себя, свое падение;
  4. научить бороться с грехом и искушениями, как боролись святые Отцы;
  5. научить понимать и чувствовать творения святых Отцов, а через них и Евангелие, сделать их своими, родными, близкими сердцу, живыми, отвечающими на все требования души в любом состоянии, а не предметом изучения;
  6. научить смотреть на заповеди Св. Евангелия не как на препятствие к вольной жизни, а как на путь к нахождению еще здесь на земле драгоценной жемчужины, увидя которую человек радостно продает все..."
Владимир Невярович
Posted: 4/07/2011 - 1 comment(s) [ Comment ] - 1 trackback(s) [ Trackback ]
Category: о психологии
Интервью с директором Института развития дошкольного образования Российской академии образования В. И. Слободчиковым


    – Виктор Иванович, как Вы считаете, сможет ли классическая психология успешно работать в России? Поясню вопрос: вот человек, он воцерковлен, он ходит в церковь, у него есть духовник. И в тоже время есть у него какая-то проблема, которая между психологами называется неврозом. Вы допускаете возможным посещение духовника и психолога? Конечно, это сложный вопрос, но, тем не менее, для некоторых он может быть очень важным.

– Это действительно сложный вопрос. Но я думаю, что это сочетается. Попытаюсь объяснить это следующим образом. Первое – мы люди «ветхие». Конечно, не в том смысле, в каком была ветхость две тысячи лет тому назад, но мы все-таки ветхие в свете пришествия Господа нашего Иисуса Христа. Поэтому мы не можем сделать вид, что мы как бы не знаем человеческого предназначения. Мы знаем. Другое дело, что мы можем отворачиваться, избегать, делать вид, что мы как будто бы этого не знаем – это все возможно. Но на самом деле, назад хода нет, потому что всем было явлено: есть двухтысячелетняя практика Церкви, есть учение святых отцов. Вот эта реальность духовной жизни человека или возможность движения в эту сторону – воцерковления, обожения – реально существует, и уже нельзя сделать вид, что этого нет. Она существует онтологически и объективно, говоря ученым языком.

И тем не менее, не произошло того, чтобы мы «автоматически» стали другим людьми. Призыв к нам был: вот вам дано, вот у вас есть, «стучите – и откроется вам». И вот тут начинается драматизм нашей жизни. С одной стороны, мы знаем, с другой стороны, –  апория. И такой вот своеобразный разрыв. И начинают этот разрыв изо всех сил замазывать, шпаклевать, незаметно мази всякие наносят, чтобы не ныло, не болело оно… А совесть все равно болит: хоть во сне, но приснится однажды. И вот та ветхая сторона, носителем которой мы являемся, она действительно существует.

У меня есть такое жесткое убеждение, что классическая психология, и психотерапия, и все, что связано с психологией во всех ее областях и со всеми ее  наработками в теоретическом, экспериментальном и практическом планах, – это психология ветхого человека. Это наука о психологии ветхого человека. О новом же человеке, о человеке, к которому обращена благая весть, – науки нет. Она как бы скрыта, но она присутствует в аскетическом опыте, в творениях святых отцов Церкви и, самое главное, – не в текстах, а в самой практике, аскетической практике.

– Стало быть, такого противоречия нет и разница только в лексике?

– Я бы сказал, не столько в лексике или в терминах. Проблема в базовых категориях, через которые эта реальность открывается. Категориях, через которые открывается духовная реальность, а через нее уже в свою очередь – реальность душевно-психологическая и телесная. Психология всегда работала на стыке души и тела – вот пространство классической психологии. И в то же время, она не доросла до того, чтобы быть на стыке души и тела. Только в последнее время стали делаться попытки выйти на христианскую психологию.

Я бы сказал так: богословие занимается духом, хотя, конечно, в свете духа рассматривается душа и тело. А психология занимается проблемами на стыке души и тела. Само по себе тело, только тело, – это уже физиология, разные биологические науки. Вот христианская психология могла бы заполнить это открытое пространство, незанятое место – и первые робкие попытки в этом направлении сделаны. Со стороны духовенства сделано то, что пытался делать отец Борис Нечипоров. Сейчас это пытается делать, и у него замечательно получается, отец Андрей Лоргус – он работает в Российском православном институте св. ап. Иоанна Богослова и ведет семинары в Психологическом институте РАО. Он преподает, пытаясь выстроить христианскую психологию на базе христианской антропологии, – вот это чрезвычайно важно. В этом плане христианская психология может быть построена на фундаменте антропологии, но и психология должна быть принципиально другая. Не классическая психология может войти в христианскую психологию, а психологическая антропология – учение о человеке в свете психологического знания. Одно – в свете откровения учения о человеке, другое же – в свете психологического знания. Я также предпринял такую попытку – в конце 1990-х годов написал две книги «Основы христианской антропологии».

Теперь возвращаюсь к вашему вопросу о психотерапии. Категории там разные, и их нельзя автоматически переводить одно в другое. В христианской антропологии говорится о душе, в психологии говорится о психике. Вроде бы греческий эквивалент, но это не одно и то же. В христианской психологии говориться о плоти, здесь – об организме. Они не переводятся автоматически друг в друга. Более того, если мы возьмем базовые категории христианской антропологии и начнем их автоматически употреблять в психологических текстах, это будет искажением и профанацией этих категорий. Этого делать ни в коем случае нельзя.

– Идея о «христианизации» психологии – на первый взгляд очень красивая.  Но отсюда получается, что нам снова нужны люди, кадры, специалисты… Это вообще актуальная проблема для России.

– Но при этом для России и особенно важная! Я считаю, что западная психология на этот уровень размышлений уже не выйдет. На Западе жестко, резко отсекли этот вариант – слияние психологии и христианства.

Но я хотел бы вернуться к вопросу о психотерапии – он чрезвычайно важен. Мы, ветхие люди, часто воспринимаем то, что происходит в храме, – исповедь, причастие, священническое благословение, – как некое магическое действие, будто бы благодаря этим действиям вся природа человека автоматически меняется. Но тогда в итоге получается магия, и здесь мы имеем дело не со служением Господу. Многие и приходят в церковь для этого, считая, что все должно произойти само собой, без их личного ведома, без их личной воли, только благодаря определенным жестам, формам, обрядам… Конечно, Господу все возможно! Но это не значит, что это может автоматически осуществиться через какого-то священника, через конкретное храмовое действие. Это не значит, что при определенном храмовом действии (обряде или таинстве) какое-то психическое нарушение обязательно выправится.

Есть невроз – это психическое нарушение. Даже с богословской точки зрения это не душевное нарушение, хотя внутри там где-то прячутся и грех, и страсть, но они в глубине прячутся. Пример: человек начал хромать. Хирург посмотрит – скажет, что у вас в коленном суставе то и то произошло, вот поэтому вы и хромаете. Но не надо говорить, что это Божие наказание. Не надо профанировать, доводить все до идиотизма. Медик говорит: «Я вам назначаю такое-то лечение» – и все проходит.

Есть такое пласт в нашей психической реальности, который может поправить специалист-профессионал. Но здесь есть одна тонкость: человек – это целостное существо, он не состоит из отдельных частей: отдельно тело, отдельно душа, отдельно дух. Они взаимно проницаемы, они проникают друг в друга, они сродственны. Поэтому любое вмешательство, на уровне телесности, на уровне психических каких-то отклонений и уже тем более на уровне духовной жизни, дает отзвук по всей целостности человеческой. И поэтому, конечно, самый лучший психотерапевт – это воцерковленный психотерапевт. Потому что он тогда удерживает всю полноту человека. И он чувствует, когда нужно сказать: «А теперь иди к батюшке. Вот до сих пор – это мое дело, все, что я мог сделать, я сделал. А вот здесь я до конца не доделал, потому что здесь есть более глубокие, фундаментальные вещи, куда я не смею уже вторгаться, это уже будет незаконное, хамское вмешательство с моей стороны. Поэтому дальше уже приходит черед священнической работы. Ты можешь рассказать, что было, что происходило, а дальше иди – исповедуйся, получай благословение, может быть, даже совет какой-то, как тебе дальше по жизни что-то делать».

Есть пласт человеческой реальности, где должен работать действительно профессионал. Батюшка чаще всего психологически необразован, в общем-то, ему и не нужно это. Некоторые священники категорически отказываются этим заниматься. «Моя миссия – вот над чем я поставлен, мое служение – вот что я должен делать. Все остальное – как бы за пределами моего служения». Но они попадают в сложную коллизию – они сталкиваются с такой душевной жалобой, которую батюшка интерпретирует как греховную: «Ты – грешник, потому что ты во время поста селедку или кусок мяса съел, поэтому у тебя и возникла эта проблема…». И все – катастрофа. Потому что этим духовным обозначением, даже духовным разоблачением та болячка, с которой пришел человек к священнику, не вылечивается, и даже хуже – он впадает в тоску и отчаяние, он думает: «Я сплошной грешник, вот поэтому на меня все это валится и валится, и у меня даже сил нет побороть этот грех».

– Это сверхактуальная проблема…

– Да, она очень жива в настоящее время. Поэтому Священный Синод и принял решение об обязательном преподавании психологии в духовных институтах, семинариях, академиях. Но возникает вопрос: какой психологии? Потому что я уже говорил, в современной психологии есть мощные техники оккупации сознания другого человека и манипулирования им. Некоторые священники говорят: «А я использую лингвы – лингвистическое программирование, и оно очень помогает». Это известная техника, но она должна находится под величайшим сомнением и подозрением. Это во-первых. Во-вторых, как священник ты не можешь этого делать. Тогда уходи за пределы церковной ограды, уходи в другое помещение, где написано «Психологическая консультация», разоблачайся, надевай цивильный костюм, брей бороду, снимай с себя священнический крест и работай там как психолог. А в храме этого делать нельзя. Будучи священником этого делать нельзя. А вот когда батюшка говорит: «У меня есть  специалист, которому я доверяю, и я тебя направляю к нему. А потом опять приходи ко мне» – это другое дело. Это, конечно, я фантазирую на ходу, в жизни же все будет по-разному. Но существует проблема этого разрыва. Психолог может оказаться окаянным: он может быть и оккультистом, и сектантом, и очень эффективно работать, и это будет помогать. Откройте сегодняшнюю газету – сплошные колдуны, гадалки… Они на уровне бытового сознания помогают, но при этом они не лечат ничего, они просто снимают ощущение боли.

Так вот, есть психолог, и он страшный субъект, поскольку вооружен и очень опасен. Есть другой полюс – священник психологически необразован, не знает всей этой реальности. Проблема в чем? В том, как организовать эту встречу. То есть, чтобы психолог был духовно просвещен, а пастырь был психологически грамотен. Чтобы он сумел различать, если человек, например, впал в шизофрению. То есть человек пришел к вам в храм, а из храма его надо на «скорой» увозить в психиатрическую больницу.

– А вы не считаете, что эта проблема нуждается в более идеологическом обосновании? О ней нужно говорить, ее надо решать внутри Церкви.

– Считаю. И говорю о ней. И буду продолжать говорить, и даже стараюсь в этом направлении что-то предпринимать. Вот сейчас у нас складывается хороший рабочий альянс с отцом Андреем Лоргусом именно потому, что он уже пытается выстраивать, будучи священником, свое видение христианской психологии, основанной на православной  антропологии. Я вижу с другой стороны, все-таки понимая, о чем идет речь, я строго отношусь к тому, что нельзя автоматически перебрасывать одно содержание в другое, иначе получится каша, профанация, дискредитация всего и вся.

Попытки выстроить правильные взаимоотношения делались. На факультете психологии МГУ два года проходили серьезные семинары с участием ныне покойного протоиерея Бориса Нечипорова, Бориса Сергеевича Братуся, других богословов, религиоведов, священников. Сейчас это все притихло…

Вот мне предложили написать учебник для духовных училищ. Я, в принципе, не был против такого предложения – для меня это почетное предложение, я и жизнь бы достойно завершил, с этим бы и умер, и был бы безмерно счастлив с этим учебником уйти в иной мир. Но у меня есть определенные условия. Во-первых, этот учебник я готов писать только после благословения священника. Во-вторых, я могу его писать только вместе с грамотным богословом – не со схоластическим богословом, а с тем, который удерживает реальности мира, удерживает антропологию, учение о человеке. Мой текст должен проходить цензуру. Это все для того, чтобы я неуклюже не употреблял здесь понятий, которые совершенно сюда не вписываются, не подходят по смыслу, здесь надо искать какие-то адекватные предложения и слова. И вот в такой совместной работе можно потихоньку, не торопясь выстроить учебное пособие для духовных училищ.

Но этого не было сделано. Пока эта структура, которая окормляет всю систему духовного образования, включает в себя и преподавателей, и учебные пособия, и все прочее, еще не созрела. Нет пока той инстанции, для которой эта тема была бы предельно актуальной. Смотрите: постановление есть, но оно не реализуется. То есть постановление Священного Синода вышло, но воплощается лоскутно, по разумению – один разумеет так, другой эдак, а принципиальной позиции как таковой не существует. Обязательно нужна программа, в которой было бы прописано: нужно делать то-то и то-то, к определенному сроку нужно сделать то-то и то-то.

– Порой  видишь – молодой христианин, разговаривая с нецерковным человеком, разговаривает как бы с идеальных позиций. Но при этом забывает о том, что разговаривает не с чистой доской и не с христианином IV века. Он разговаривает с человеком, который половину своей жизни прожил в атеистическом обществе, у которого родители атеисты. И это все надо учитывать. Если бы он  разговаривал с христианином первых веков, этого всего бы не было. И второе – почему он так уверенно говорит? Потому что за его спиной священные тексты, святые отцы. Но получается нестыковка: слова и состояние души у каждого разные, и от этого понять друг друга они не могут. И что самое проблематичное – оба говорят правду. Человек, который говорит с православных позиций, говорит все правдиво, но забывает, что в душе у собеседника грязно, замусолено, тут надо расчистить, там надо дорогу найти правильную. Он говорит правильные вещи, но мимо. А тот, к кому обращено слово, тоже искренне пока не может все понять и принять как свое. В итоге получается неразбериха.

И все то, что вы говорите о составлении таких учебников, о подготовке специалистов, все  это очень важно и актуально. В связи с этим хотелось еще затронуть тему духовного образования в школах. Вы как-то писали, что специально не хотят замечать, что мы должны касаться культурологического аспекта. Странное дело получается: вот я представляю себе католическую страну, и уверен, что никто бы там не стал возмущаться, если бы начали в школах вводить изучение истории Церкви. Это же так интересно и полезно!

И вот мой вопрос к вам как к педагогу: стоит ли еще раз поднимать вопрос о введении духовной составляющей в современное образование, только более подробно объяснить, чего хочет Церковь?

И поделитесь, пожалуйста, вашими мыслями о необходимых преобразованиях современной системы преподавания в школах, системе воспитания в дошкольных учреждениях.

– Я бы свои ответы на данные вопросы разделил на три части.

Первый ответ: освоение православной культуры в системе современного образования – вещь существенно необходимая, и без нее обойтись нельзя. Но есть, и надо отдавать себе в этом отчет, есть силы, которые этому сопротивляются и будут сопротивляться. И тут не надо строить иллюзий – силы такие есть, и при этом на всех уровнях, начиная с уровня правительственного и заканчивая бытовым. Просто про это надо знать и выстраивать свои действия с учетом того, что можно столкнуться с сопротивлением. Все это совершенно нормально и естественно. Это означает, что необходимо быть разумным и трезвым – понимать, что будет трудно и что будет риск. Как иногда говорят, предупрежден – значит вооружен. Если я предупрежден и у меня есть силы сопротивляться, значит мы уже вооружены, значит я могу уже выстроить какую-то стратегию и по ней действовать.

Второе: следовало бы продолжать те энергичные начинания, которые имели место, когда Филиппов был министром, когда интенсивно работал Координационный совет Московской Патриархии и Министерства образования, в который я тоже входил. Этот совет как бы еще функционирует, но он будто ушел в подполье, поскольку для сегодняшнего министерства это неактуально. Но он был, открыто действовал, даже какие-то книги по епархиям распространял… Может оказаться, что какого-то очевидного выигрыша на уровне Москвы, всей России, Патриархии при подобной деятельности и не произойдет, потому что тут всегда мало содержания, но много политики. А вот в регионах, в епархиях – без крика, без шума, без телевидения и газет идет постоянная, ежедневная и при этом не вялотекущая работа. Вот это вторая часть ответа на ваш вопрос – вот эти усилия должны быть продолжены. То есть, опять же, должны быть усилия и на уровне нашей Патриархии, и на уровне отдельной епархии, и на уровне тех структур, которые связаны с образованием. Но там везде должен быть некий мотор, сильно заряженная батарейка, чтобы энергично поддерживать движение. Более того, должны быть некие организационные условия. Это не должна быть программа, которая одобрена правительством, это даже не та программа, которая утверждена Священным Синодом и Архиерейским Собором. Это должна быть программа поддержки, помощи, сопровождения тех инициатив, тех усилий, которые уже предпринимаются, начиная от уровня отдельного образовательного учреждения и в регионе, и в целом.

И третий вопрос – самый серьезный, потому что здесь нужно концентрировать, собирать силы для профессиональной работы. Пора прекращать самодеятельность в этом плане. Нужны действительно серьезные учебно-методические разработки. Нужен инструментарий. Образование – это серьезная деятельность, и она требует современного совершенного инструментария. Нельзя уже лопатой копать, телефон проводить километрами и т. д. Есть более серьезные механизмы, более эффективные. Но тут опять нужна концентрация усилий – нужно вылавливать интересные разработки, делать заказы, это нужно поддерживать, это нужно экспертировать. Например, написали два учебника – и вот они гуляют по всей России… И все – на этом дело остановилось, больше никто ничего не делает. В епархиях, конечно, все по-другому, там мало людей. Я часто говорю: у нас народу много, а работников – раз-два и обчелся. Я приезжаю в епархию, вижу – два-три человека с колоссальными нагрузками, связанными с церковной жизнью. Еще и отдельное это направление развивать им физически просто не по силам. Но если им оказывают поддержку, они потихоньку начинают вылавливать в этой жизни людей, из которых кто-то уже воцерковлен. Талантливых людей много, но они просто пока не призваны, их надо призвать, и на призыв они станут откликаться. Но эта работа особая и очень сложная. Потому что она должна быть построена на встречах детей с верующими педагогами, с верующими родителями, со священниками. а на каком материале, на каких средствах – это все нужно интенсивно разрабатывать.

Я не хочу, повторяю, ничего оценивать, ничего разоблачать. Есть какие-то структуры, которые созданы не то в контексте Учебного комитета, не то в другом каком-то варианте. Не знаю их статуса, но почему-то они работают (не буду называть имен) в режиме монополии. То есть «все должно проходить через нас». А то, что через нас не проходит, того, как бы и не существует. И это самая разрушительная стратегия, которая здесь может быть. Это вещь очень тонкая – человека призвать и сделать так, что бы он был нам соработником – это как приучить какое-то живое существо, что бы оно абсолютно вам доверяло. Люди желают приручения, а не пропаганды. Чего им пропагандировать? Когда я вхожу в ограду храма, меня трепет охватывает: «Господи, я же несовершенный, я неумелый, я боюсь». Как в Церковь новообращенный входит – он же не знает куда встать, он боится, что он что-то нарушает здесь священное. Его бабушки начинают здесь постоянно крутить – повернись сюда, повернись туда, ты не так крестишься, не правильно молишься. Человек, который будет профессионально входить в эту деятельность – в разработку учебно-методических пособий для освоения православной культуры – он тоже находится в этом состоянии – как новообращенный в храме боится: «А вдруг я не те слова употребляю, а вдруг я в церковной истории ошибся – перепутал века». Поэтому надо его успокоить: «Не волнуйся, если ошибешься – это не страшно. Это не злая ошибка, ошибка по неведению. Мы ее поправим».

Это примерно то же самое в том вопросе, когда мы говорили о психологии. Только это вопрос более деятельный, и тема животрепещущая. Есть тут три момента – нужна воля, нужно знание, что будет сопротивление, и нужна грамотная организация всего этого процесса работы по укоренению, по инструментальному обеспечению, по подготовке людей-специалистов. Тут мы стразу захватываем и высшую школу, и всякие методические разработки.

– Сейчас современное поколение заслуженных учителей, чаще всего живет еще по советским принципам безцерковной жизни. Они талантливые, умные люди, но в вопросах религиозных они промолчат, послушают, покивают, но они этого не вмещают. Я волю Божию не ограничиваю, но они уйдут, рано это или поздно, их – таких профессионалов не будет. А новое поколение – оно заражено этими негативными аспектами культуры, о которых вы говорили. А то, что предлагаете Вы, есть опасность – остаться этому на обочине.

– Вы знаете, я более оптимистичен в этом плане – я смотрю по своим ученикам. А я со многими людьми встречался, потому что почти всю Россию объездил, со многими педагогами сталкивался и обнаружил одну вещь: когда я был в Якутии, мне владыка Виталий Якутский ответил на мой вопрос, и, тем самым, как я понимаю, благословил. Я ему рассказал – я нигде не прячусь, нигде и не скрываю свои убеждения, того, что я православный. Но если меня спрашивают, я прямо отвечаю. И люди сами начинают спрашивать, потому что начинают чувствовать, что в самой моей речи есть вот эта православная составляющая. И они начинают спрашивать: «А как это у Вас получается сочетать православные убеждения, вы же ученый, у вас звания…?». И так далее, и тому подобное. А мне владыка Виталий сказал: «Это такая форма вашей миссионерской работы. Слава Богу, что у вас это получается – вот и делайте это». Я это все рассказал не для похвальбы, а потому, что такого рода вещи и разговоры с людьми обнаруживают, что людей открытых и внутренне уже готовых к воцерковлению своего педагогического таланта очень много.

Беда, может быть, заключается в другом – мы, православные педагоги и психологи, пока не умеем выйти к ним навстречу для того, чтобы возникло доверие, то, что «до веры», а уж потом и сама веры появляется. Доверие – это то, что до веры появляется. Вера в нем присутствует, она уже живет, но это еще не она. А следующий шаг – это уже сама вера. Мы не умеем встретить. Батюшки, может быть, не умеют. Кто-то предпочитает промолчать – и про свою воцерковленность, и про веру. Оправдывают это неподходящей ситуацией для слова о вере. Конечно, кричать об этом не надо. Но если вызывают на исповедание веры, задают вопрос, если у меня есть вера в Господа Бога, чего мне бояться? Если меня вызывают на исповедание – нужно исповедать. Мы иногда из ложной какой-то стыдливости, из ложной какой-то скромности этого не делаем. Смелости нам не хватает. Да и на всякий вопрос можно по-разному ответить. Если слышится вызов в вопросе, например: «А ты что, верующий?!» – в таком тоне, будто бы сомневаются в моем психическом здоровье, я отвечаю  встречным вопросом: «А ты, что против, что ли? Если против, тогда не задавай мне дурацких вопросов. Чего ты мне задаешь вопросы, ответ на который тебе абсолютно не интересен».

Я сталкивался со многим количеством людей, которые просто потеряны, просто не знают, как двинуться. Вот и нужно действительно, чтобы эта тема была не стыдная, не забитая, не смертельно опасная, а чтобы она была просто нормальной, естественной темой.

– Тут есть два момента – или стесняются говорить о своем православии, или, наоборот, выпячивают грудь, говоря: «Я – православный». А я всегда говорю – не надо ни того и не другого. Это нормально. Вы же ходите кушать в столовую, не стыдитесь этого? Так же и здесь. Прийти в церковь – это не просто нормально, это прекрасно.

– В духовном смысле я называю нашу эпоху «новое миссионерство». Новая проповедь должна быть, потому что мы сталкиваемся с неоязычником, который не похож на язычника первых веков. Язычник первых веков – он в идолов верил, дух верования у него был мощный, сильный. И поэтому когда ему открывали глаза, говорили, что он верует неведомому Богу, и когда называли имя Этого Бога, он резко становился другим, резко и твердо становился рабом Христовым. А мы сегодня встречаем неоязычника. Он не верующий – он суеверующий. Он суеверный. У него в башке чего только ни понапихано: обрывки психологии, обрывки эзотерического знания, обрывки каких-то политических принципов. И весь этот мусор лежит на девизе «Мы живем один раз, поэтому надо взять от жизни все». Реклама, в которой мелькают эти слоганы,  построена на психологии. На той психологии, которая ниже пояса. Там они цепляют, там они вылавливают.

Работа с сознанием язычника – она принципиально другая, нежели чем с язычником времен апостолов. Апостол Павел приходил и все – целые города обращались в веру. То же самое и наши миссионеры – целые народы обращали в веру. Убрали идолов, убрали все, рассказали о Боге – сразу Небо людям открылось. А в Москве современной – в ней неба даже не видно – она вся окутана смогом. В современным человеке километровые слои смога – и поди там разгреби, чтобы хоть чуть-чуть небо высветилось.

Как мой друг говорит: «Поживи в монастыре хотя бы недельку, и с тебя как будто короста спадет».

– Это точно. У кого короста, а у кого туманы смога над головой и сердцем. И такой человек даже не представляет, что может быть другой цвет, кроме цвета его смога.

Но это проблема больших городов. А в более мелких – там другое: уныние и пьянство.

– Вы правильно сказали: в городах, деревнях уныние. А как оно физически, внешне себя обнаруживает? Люди ходят с неподнятыми головами. Они даже горизонтально не смотрят. Они идут, смотрят под каким-то углом. Ну, на два шага вперед –  чтобы не натолкнуться на столб и так далее. А, встретив другого человека, поднять голову, чтобы посмотреть в глаза – это уже невозможно. Вы понаблюдайте, как люди смотрят друг на друга! В глаза никто не смотрит. Это внутренний страх встречи с подлинной реальностью.

Знаете, мне кажется, что наш народ оказался в роли детей, у которых неожиданно отняли родителей. Наш народ оказался в ситуации, когда прежние ценности умерли, а до новых ценностей они пока не дошли. А то, что подсовывают в виде ценностей, он инстинктивно понимает, что это обман.

Спасибо Вам за беседу, Виктор Иванович. Мы поговорили о действительно важных вещах.

 

С В. И. Слободчиковым беседовал Тигран Давтян

04 / 08 / 2006

Требуется материальная помощь
овдовевшей матушке и 6 детям.

 Помощь Свято-Троицкому храму