FAQ  -  Terms of Service  -  Contact Us

Search:
Advanced Search
 
       

На высоте Рая. Даниил-столпник. Рассказ
Даниилу кажется, что он стоит в пустоте. Белесая мгла – что внизу, то и вверху. Гул ветра и шум незримого моря сливаются воедино. Большие хлопья снега кружатся и бросаются из стороны в сторону. Они давно облепили одежду и бороду, больше не тают. Давно не было в благодатном краю столь суровой зимы... Даниил идёт вдоль перил маленькой деревянной площадки, давно ставшей его жилищем. Ноги нестерпимо ломят, стопы почти онемели. Кажется, снизу кричат. Но слов не разобрать. Снег перестаёт падать и Даниил видит тёмную громаду города, простирающегося перед ним. Внизу – крыша кельи, возле которой стоят тёмные фигурки. Это его ученики. Что они видят? Узкую мраморную башню, вершина которой теряется во тьме ночной. Столп, на котором Даниил провёл годы. 
*    *    *
– Я обещала его Богу, мой сын должен стать монахом! Вы должны постричь его! – У высоких ворот обители женщина с суровым смуглым лицом   подталкивает вперёд мальчика с блестящими чёрными глазами и копной тёмно-русых кудрей.
– Мы не постригаем в двенадцать лет. И послушники нам нужны постарше. – Ровным голосом говорит монах, не поднимая глаз. 
– Отче, я была неплодна и дала обет: если Бог даст мне сына, то верну ему этот дар.
– Это похвально. Но пусть подрастёт и сам решит, готов ли уйти от мира. 
– Я решил, – тёрдо говорит мальчик. 
Монах покачивает головой. 
– Пройдёт немного времени и ребёнок заскучает по матери, по своим друзьям, начнутся слёзы, мальчик может сбежать, заблудиться в горах... 
– Отче, я хорошо знаю дорогу, но обратно не вернусь. – Спокойно говорит мальчик. Вдруг слышится хлопанье крыльев. Крупный белый голубь опускается на плечо паренька. Монах удивлённо поднимает брови – в монастыре все голуби сизые. Дух святой дал знак – решает он. 
– Как тебя зовут? – Обращается монах к мальчику.
– Даниил. 
– Хорошо, мы примем тебя в обитель. 
Даниил нашаривает в кармане кусок лепёшки, голубь с готовностью выхватывает еду и перелетает на обочину дороги. Для святого духа он слишком проголодался – птица прилетела вслед за мальчиком. Когда-то Даниил подобрал голубя с подбитым крылом и вылечил его. 
Когда Даниил наблюдал, как высоко кружится его птица, то думал, что она наверняка видит Рай. Голубь безгрешен, а для грешных людей небесное царство незримо. Если бы оказаться на высоте рая и созерцать его красоту...
Даниил любит подниматься в горы. Стоя на обрыве, он видит стада, пасущиеся в долинах, узкие тропинки, быстрый ручей в расселине. 
Творец миров тоже любит горы. Недаром дал Десять заповедей на Синае, а мог бы встретиться с Моисеем на равнине. На горе Хорив явился в несгорающем кусте. А потом показал Моисею землю обетованную с горы Нево. Сын Божий произнёс Заповеди блаженства на горе, был распят на горе и вознёсся с горы к Отцу небесному. 
Даниил любит смотреть на вершины в рассветном тумане. Надеется, что воздух расступится и откроется дивный иной мир. 
Но разве сын пастуха и ткачихи достоин видений и знамений? Пока отец стережёт стадо далеко от селенья, мать перебирает разноцветные шерстяные нити, своими тонкими смуглыми пальцами сплетая дивный узор. Тем временем она пересказывает сыну жития святых и библейские чудеса. Мать знает грамоту, она из семьи священника. 
 
*   *   *
Ветер снова набирает силу. Среди рваных облаков мигают звёзды. Такое ощущение, что столп под ногами качается. Или у Даниила подкашиваются ноги? Вдруг слышится гулкий звук, словно лопнула гигантская струна. Над головой пролетает что-то незримое, но падает вниз, не задев столпника. Даниил подходит к перилам и смотрит в темноту. Так и есть, один из тросов, удерживающих столп в равновесии, оборвался и раскачивается. Осталось ещё три. Эти тросы укрепил один из богатых почитателей старца, знающий ремесло строителя. 
– Данииле, Данииле, не слишком ли высоко ты взобрался? Не прогневал ли Бога своей Вавилонской башней? Кто высоко взлетел, тому больней падать. –  Слышен вкрадчивый голос. 
Даниил никогда не видит того, кто любит задавать ему каверзные вопросы и насмехаться, но знает незваного гостя. Он начинает безмолвно творить молитву, перебирая чётки. Но перед глазами встаёт памятник языческому императору. Вырубленный из белого мрамора, высился он на постаменте, пока не совлекли оттуда и не разбили. Зачем Даниил взгромоздился на свой столп в виду всего города? Он мог бы поселиться в глуши. Даниил вздыхает и ищет в своём сердце ростки гордыни и честолюбия. Прав Господь, смиряя его бурей. Как высоко не возносится человек, вмиг может быть повержен в прах. Если Даниил упадёт со своим столпом, это тоже будет уроком для всей Византии. 
 
*   *   *
Далеко остались дни, когда он жил в покое и безопасности среди доброй братии горного монастыря. В знойном мареве колышутся листья олив возле келий. В тени, на камне сидит странник – жилистый, рыжий, в холщовой рубахе и портах, в жилете из козьей шкуры. Из-под войлочного колпака торчат жесткие пряди выгоревших волос. Но голос у человека бодрый молодой.
– Старец Симеон поселился на столпе посреди пустыни. Сложил столп из камней и обмазал глиной. Наверху сделал площадку и ограду из сучьев, а кровли не возвёл. – Восторженно рассказывает странник. Вокруг него собрались другие паломники, даже монахи потеряли обычную невозмутимость.
– Старец сносит зной днём и стужу ночью, его не страшат песчаные бури. Местные жители – от христиан до язычников почитают мужество подвижника. За благословением и советом к старцу идут со всех концов земли, а он ободряет людей и проповедует истину.
 
Даниил чувствует, как встрепенулось и забилось в груди сердце. Что за дивный подвиг избрал себе Симеон! Должно быть ангелы беседуют с ним, а Бог открывает старцу будущее. Если странник сам не сочинил эту историю, чтобы получать подношения по дороге к святым местам...
Даниил в монастыре на хорошем счету. Игумен видит в нём своего преемника. Юноша сурово сдвигает брови и напоминает паломникам, что скоро начнётся богослужение. Те смущаются от строгого взгляда. Даниил высок и статен, тёмная борода кольцами спадает на грудь. Его взгляд твёрд и властен.
Странник просит прощения, подбирает с земли свою суму и, наклонив голову, прихрамывая, спешит в храм.
Монастырь процветает, здесь всё устроено разумно и прочно. Крепкие кельи и хозяйственные постройки, храм и трапезная. Вокруг фруктовые деревья роняют плоды, которые подбирает послушник. Цветут душистые розы близ родника под резной иконой. Поднимаясь вверх по склону, двое монахов несут сеть, где бьётся только что пойманная рыба. На склонах устроены террасы, где спеют овощи и там тоже снуёт насельник, рвёт сорняки. Пахнет свежеиспеченным хлебом. После службы будет трапеза с назидательным чтением Евангелия. Потом каждый монах займётся своим делом, а игумен примет брата эконома с отчётом о продаже монастырского сыра и оливкового масла. Почему сегодня это благоустроение не радует Даниила? Наверное, потому что где-то в пустыне на столпе под раскалённым  небом отшельник Симеон шепчет молитву пересохшими губами.
А где подвиг Даниила? Неужто здесь, среди роз и олив?   
Через год он увидел кожаную накидку почившего Симеона. Её несли в дар Константинопольскому патриарху. Перед Даниилом развернули неуклюжий плащ с капюшоном, сшитый из буйволиной кожи жилами через край. Для каждого стежка шилом проделано отверстие. Кожа была ломкой, выбеленной солцем и дождями, крошилась на сгибах. У Даниила возникло чувство, что он должен взойти на столп, стать новой свечой перед Господом.  
 
*    *    *
Красная узкая полоса показалась на востоке. Солнце едва брезжит. Тяжёлые серые тучи ползут, словно бесконечное стадо. Даниил наконец может разглядеть городские здания за стеной. Крыши и деревья облеплены снегом, убелившим земную грязь. Вот он снова начал валить хлопьями, и Даниил видит вокруг себя только млечную пустоту. 
– Данииле, Данииле, помнишь, твой прежний столп был ниже? Но осуждавший тебя вельможа раскаялся и решил возвести для тебя столп ещё выше? Почему ты не отказался от такого почёта? – Шепчет голос искусителя. 
Да, за свою жизнь Даниил сменил несколько столпов. Первый был чуть выше человеческого роста. Второй превосходил первый в несколько раз. А высоту третьего старец знать не хотел. Не о почёте думал Даниил, а готовился к новым испытаниям и одиночеству.  
Чему радоваться сейчас? Хотя бы тому, что столп его стоит на твёрдой земле. А сколько кораблей застигнуты бурей в открытом море. И где-то моряк вглядывается с мачты в даль, страшась увидеть утёсы. Даниил начинает молиться о странствующих и путешествующих. Им тяжелей.
 
*    *    *
Они назвали себя его учениками и поселились недалеко от столпа в деревянной хижине. Сначала юношей было двое – коренастый, с рыжеватыми кудрями Софроний, низенький узкоплечий Дионисий с благообразным лицом, потом присоединился третий – черноволосый, с орлиным носом Иларий. Наконец, появился четвёртый – глухо-немой мальчик Стефаний, которого привела и оставила мать. 
Двое поднимались к Даниилу по лестнице, просили не гнать их. Просили благословения возвести свои столпы. Даниил запретил – он провидел, что им не хватит терпения и сил. Третий, Иларий, страшился одолеть всю лестницу, задерживался на середине и громко беседовал со старцем. Иларий был многословен, простодушен и стремился рассказать сразу обо всём – о грешных помыслах и городских сплетнях. Софроний и Дионисий сторонились его и, кажется, осуждали. Глухонемого мальчика они шпыняли и бранили, потому что считали его притворщиком. Иларий заступался. Недавно Софроний забрался к нему со свитком, где были перечислены пожертвования благочестивых горожан. Даниил приказал раздать деньги бедным, оставить толику на хлеб и крупу, но более не беспокоить его по пустякам. 
 
*    *    *
Снова белесая мгла сменяется тьмой с вихрями снежными. Даниил ищет у своих ног корзину с лепешкой и не находит – унесло ветром. Кувшин с водой опрокинулся на бок, деревянная пробка выпала и болтается на шнурке. Даниил берёт кувшин, припадает обветренными губами к горлышку, но там нет ни глотка. Отчего же кувшин по-прежнему тяжёл? В нём лёд. Слышится знакомый шёпот: 
– Данииле, Данииле, чувствуешь, как пахнет дымом? Помнишь харчевню у ворот? Почему бы тебе не спуститься вниз, не попросить горячей похлёбки и тут же снова на столп? Что скажешь? 
Даниил собирает с перил налипший снег, дышит в пригоршню и пьёт воду.  
 
*    *     *
Порой одиночество Даниила нарушали незваные гости. Ему не хотелось думать о каждом плохо – кто он такой, чтобы судить? В начале лета, после полудня он увидел, как маленькая фигурка метнулась от городских ворот к столпу. Девушка. Ученики бросились наперерез. Но она уже взбиралась вверх по лестнице. Её больше не преследуют – лестница не выдержит двоих. Ловко подтянулась и вот уже стоит перед ним. Горожанка в белой блузке, маленьком красном жилете, обтянувшем тонкий стан, и широкой  юбке. Она босая, на щиколотках – золотые браслеты с крошечными бубенцами. Даниил не смотрит ей в лицо, он переводит взгляд на город. 
– А ты не совсем старый, – говорит она. – Боже, как высоко! 
От неё пахнет розовой водой. Она кладёт руки на перила и Даниил видит, какие они маленькие и холёные, не знавшие труда. На запястьях тоже браслеты с бубенцами. Не такими были руки его матери – коричневые, с грубой кожей. С утра до вечера эти руки творили добрые дела – пекли хлеб, чистили рыбу и перебирали крупу, ткали ковры, расчёсывали кудри сына.
– Если бы на столпе жила я, то мужчины собирались бы внизу смотреть на мои ноги. – Роняет она. Сколько ей лет? По возрасту могла бы быть его внучкой – в их деревне рано женились и обзаводились детьми.
– Меня зовут Лидия. Когда я шла сюда, то знала, как соблазнить тебя. Когда поднималась вверх, знала. А теперь... – Она разводит руками и бубенчики на браслетах звенят. Даниил вспоминает, как впервые увидел город с такой высоты – лабиринты улиц, мириады прохожих в вечном движении, повозки и всадников, купола церквей, дворец. Когда он бросал взгляд в сторону моря, то видел корабли в порту и корабли, идущие своим путём, лодки рыбаков. Потом привык и дух больше не захватывало от новизны и острого чувства опасности. 
– Ты, наверное, осуждаешь меня? Думаешь, как я стала блудницей? Мои родители задолжали владельцу поля и отдали долг мной. Теперь я отрабатываю то, что когда-то взял мой отец. Стражник Виталий поспорил с друзьями, что я сумею соблазнить тебя. Мне обещана часть выигрыша.
Даниил, наконец, смотрит ей в лицо – овальное, смугловатое, с большими карими глазами под тонкими чёрными бровями, а вот волосы – золотистые, разбросаны локонами по плечами. 
– Неужели я зря поднималась? Давай хотя бы станцую для тебя. Никто не танцевал на такой высоте! 
Напевая игривую песенку про сирену и рыбака, девушка кружится на деревянной площадке, поднимая вверх руки и раскачивая бёдрами. Даниил смотрит на неё и улыбается. 
– Тебе понравилось? – Спрашивает она. – Или танцевать грешно?
– Царь Давид плясал перед ковчегом, но я только человек. – Отвечает Даниил. –  Когда спустишься, скажи моим ученикам, чтобы отдали тебе то, что принёс купец Власий.
– А что принёс купец? – Она поднимает тонкие чёрные брови, Но Даниил уже повернулся к ней спиной. Он слышит шорох и скрип лестницы – девушка покидает его. Он видит, как ученики внизу препираются, затем Софроний всё-таки суёт ей в руки кожаную сумку. Когда Лидия исчезает в городских воротах, Софроний лезет по лестнице, он не поднимается на площадку, смотрит снизу вверх. Лицо красное, растерянное и гневное:
– Отче, ты велел заплатить блуднице! – Говорит Софроний, кажется, он задыхается. 
– Софроний, ты усомнился во мне? 
– Да. Нет. Не знаю, отче! Ты поднялся на столп задолго до моего рождения, прославлен многими подвигами, прозорлив! Но за что ты отдал блуднице золото? Это видели не только мы. Что подумают горожане?! 
– Важно, что подумает Бог.  
Даниил крестит красное лицо Софрония. Тот спускается вниз, оступаясь и что-то сокрушенно бормоча. 
На следующий день ему передают корзину с фруктами.
– Отче, прости меня. – Вопиет Софроний, падая в ноги старцу. 
– За что? 
– Лидия говорит, что выплатила долг золотом и теперь свободна. Обещает вести праведную жизнь. Твердит, что не была с тобой близка и получила милостыню, но не плату. Жаль, я не поверил сразу.
– Бог простит. Даже падшим пытайся найти оправдание.
 
*   *   *
Ранней осенью к нему поднялся другой гость. Лестница скрипела и колебалась, казалось, сама башня не устоит. Даниил бросил взгляд вниз. В сумерках на столб взбиралось странное существо с огромным горбом. Даниил осенил себя крестным знамением. Видение не исчезло, старец слышал тяжёлое дыхание. Вот странное создание добралось до вершины столпа, навалилось животом на площадку и вползло на неё. У ног Даниила сидел человек – грузный мужчина лет пятидесяти с широким добродушным лицом и окладистой бородой.
– Здравия, отче! Я купец Власий.
– Здравия, купец Власий.
– Тебе передавали мои пожертвования? 
– Храни тебя Господь.
– Я поручил вести мои дела сыну. Буду спасаться вместе с тобой! – Заявил Власий. – Не прогонишь?
– Я никого не гоню. – Даниил стал перебирать чётки, чтобы отрешиться от суетных помышлений. Он заметил, что на спине Власия был не горб, а внушительный узел из плотной ткани. Теперь купец развязывал его.
– На чём ты спишь, отче? – Вопросил гость.
– На полу. 
– А как же зимой? Можно застудиться насмерть. Ну ничего, сейчас всё исправим.
Даниил, озадаченно поднял брови, наблюдая, как купец развязал свой узел, извлёк и расстелил на полу ковёр. 
– Персидский, до чего толстый. – Власий пощупал край ковра. Затем настал черёд тюфяка.
– Набит овечьей шерстью. – Пояснил купец и встряхнул тюфяк, чтобы стал мягче.
– А здесь лебяжий пух. – На тюфяк шлёпнулась подушка.
– Завтра придёт слуга из моего имения, прикажу ему доставить вторую подушку и два шерстяных одеяла. Будет славно. А пока можно укрываться моей шубой – тридцать соболей из Гипербореи! Помолимся, отче? 
Купец опустился коленями на ковёр и с улыбкой устремил взгляд в близкое  небо. На плечах его лоснился богатый заморский мех, подол шубы раскинулся, прикрыв доски.
– Господи, благослови. – Сказал Даниил. Власий перекрестился, ощутил дуновение и обернулся – подушка исчезла. Только что она лежала рядом, в атласной наволочке, вышитой шёлком, и вдруг словно растворилась в воздухе. Зато судьба тюфяка решилась на глазах купца – Даниил бросил вещь вниз. Тюфяк бесшумно исчез во тьме.
– Отче, что ты делаешь? – Возмутился купец.
Даниил наклонился и дернул из-под его ног ковёр. Купец отступил в сторону. Ковёр плавно скользнул вниз, порыв ветра подхватил его и минуту расписное творение персидских мастеров плыло по воздуху, словно в сказке.
– Смиряешь, отче? – Плачущим голосом спросил купец. – Что ж, стерплю. Мне шубы хватит... Что? И шубу? Не тронь! Оставь, ради Христа! Тридцать соболей из Гипербореи! Чтобы какому-нибудь бродяге досталась? 
Шуба, раскинув рукава, порхнула вниз, словно гигантская чёрная птица.
Мгновение купец разрывался между спасением души и спасением шубы. Но вот уже бросился к лестнице и послышался надсадный скрип ступеней. 
Даниил пожал плечами, прислушался к шагам и голосам внизу, прочитал молитву и лёг на голые доски. Он хотел подложить под голову суму с лепёшками, но решил, что это непозволительная роскошь. Сегодня сума, а завтра подушка с лебяжьим пухом.
 
*   *   *
Холодная зима в этом году. Ещё холодней на высоте, где гуляют воздушные течения. И вновь наступает ночь. Голос уже не говорит с Даниилом. Что-то поменялось. Запах дыма от городских труб исчез, наверное, ветер дует в другую сторону. С востока приходит волна тепла. Оно омывает тело старца, но снег вокруг не тает. Даниил замечает, что он сидит, прислонившись к опоре перил, кольцом окружающих площадку. Всё облеплено снегом. Но мороз не чувствуется. Ещё одна волна тепла, а вместе с ней аромат цветов. Он напоминает упоительное благовоние, витавшее над цветником у родного дома Даниила. Матушка высаживала под окном розы.  Но сейчас зима. Тут Даниил вспоминает запах розового масла, исходивший от блудницы Лидии, вскидывает голову и осеняет себя крестным знамением. Сатана не отступил, он перестал говорить с Даниилом, но посылает новые искушения. 
– Я недостоин, Боже. Я недостоин. – Даниил опускает голову. На колени ему падает лёгкий белый цветок. И сам старец сидит в траве, прислонившись к стволу дерева с корой странной, перламутровой. Какие деревья растут в раю?
– Отче! Отче! – Слышит Даниил громкий голос и открывает глаза. Над ним склонились люди. 
– Он жив! – Восклицает молодой мужчина с орлиным носом и чёрной курчавой бородкой. К губам Даниила подносят кувшин, старец делает глоток горячего напитка и тут же гневно отталкивает:
– Я не пью вина.
– Отче, оно разбавлено. – Жалобно говорит Иларий. Значит, наконец, осмелился подняться на столп.  
– Слава Всевышнему, он сохранил вас. – Крестится Софроний. 
– Казалось, ваша душа отлетела. – Ужасается Дионисий.
– Зачем вы разбудили меня? – Горько упрекает Даниил.  
– Смотрите, роза! – Удивляется Иларий. Он держит в пальцах колючий тонкий стебель. Небольшой цветок с тонкими лепестками бел как снег. 
– Вот что осталось мне от рая, из коего вы меня похитили. – Хочет упрекнуть Даниил, но только вздыхает. 
689    
(0)
Требуется материальная помощь
овдовевшей матушке и 6 детям.

 Помощь Свято-Троицкому храму